Хмурый Победитель Волдемотра, злобно зыркая глазищами по сторонам, промаршировал к камерам с задержанными, воспринявшими Гарри Поттера как своего освободителя.
— Смерть Пожирателям! — орали из камер.
— Сэр, вы сына Снейпа ищите? Его тут нет!
— Ты кто?
— Аврор Кастель, сэр! Слизерин. Учился на одном курсе с Кассиусом Лейстранджем.
— А как ты в аврорах оказался?
— Так я из всех поступавших был единственным, кто с вами лично знаком! Меня и приняли!
— Ага. Понял. А Принц где?
— Так это. Он сначала с Макгонагал был. А потом его Лонгботтом к камину сопроводил. Под руку. Можно сказать, в захват взял.
— Уверен?
— А-то! Я ж в Министерстве охрану нёс у каминов А не могли бы вы, сэр, разъяснить задержанным в двух словах, что их движение вам на хрен не всралось, а?
Гарри Поттер сплюнул на пол и разъяснил. В пару слов. Матом. Кастель законспектировал.
Ни до Принца, ни до Лонгботтома по зеркалу дозвониться не удавалось долгое время.
Лорду Лонгботтому была отправлена сова с официальным требованием, на пергаменте с гербом, за оттиском Родовых Колец Лорда Блэк-Поттера, вернуть Лорда Принца, насильно удерживаемого в Лонгботтом-меноре.
Сова вернулась с ответом:
«Уважаемый Лорд Блэк-Поттер!
Настоящим подтверждаю, что Лорд Принц вместе с моим супругом Невиллом Френком Лонгботтомом находятся в Лонгботтом-меноре. Они оба насильно удерживают меня от проникновения в винный погреб, где изволят находится и напиваться. А потому выдать вам Лорда Принца по независящим от меня причинам не представляется возможным. Буду вам признательна, если вы лично прибудете в наш менор и заберёте Лорда Принца куда вам будет угодно. В качестве признательности предлагаю 10 бутылок огневиски, оставшиеся на кухне. Если заберёте Лорда Принца в ближайшее время, обещаю не требовать с вас компенсации за причинённые мне неудобства, связанные с незапланированным к нам визитом Лорда Принца.
Леди Ханна Лонгботтом (Аббот)».
Невилл Лонгботтом и Септимус Принц нашлись в винном погребе Лонгботтом-менора. Прорвавшегося к ним Лорда Блэк-Поттера Лорд Лонгботтом принял как родного, то есть впечатав тому кулак в лицо.
— Убью гада! — взревел Лонгботтом, хватая Лорда Блэк-Поттера в охапку и сжимая обеими руками, приподняв над полом на добрых полметра.
— Лонгботтом! Поставь где взял! — подал голос откуда-то с пола Лорд Принц. — Это мой Поттер! Руки прочь от моего имущества!
Гарольд был тут же поставлен на пол, вывернулся из медвежьих объятий Невилла и рухнул на пол рядом с Принцем.
— Сев, ты живой? Меня узнаёшь?
—Ага. Ты — Гарри! — сообщил вусмерть пьяный зельевар.
Зельевара Невилл поднял на руки, как самую большую ценность вынес из винного погреба, и устроил на диване в малой гостиной.
— Гарри, что делать? У Невилла поствоенный синдром. Обострение наступило, — делилась Ханна. — Невилл считает, что Септимус Принц — это покойный профессор Снейп…
— Невилл, тут такое дело… Какой сейчас год?
— Поттер, ты идиот? 2014 год на дворе. Мой сын Френк на 2-м курсе Грифиндора учится, а Августа в этом году поступать готовится. Почему ты, скотина, не сказал, что Снейп жив? Или ты думал, что я этого гада подземельного сумею не узнать?
— Невилл, ты как это себе представляешь? Как я должен был предъявить профессора Снейпа без метки? Оправдали-то его посмертно!
— Ты мне не сказал!
— Не ной, Невилл! Чего ты разнюнился! Ты же Герой! Нагайну вон укокошил.
— А куда мне было деваться? Эта змеища моего Снейпа загрызла. Если бы не меч Грифиндора, я бы её голыми руками драл бы… В тот год, когда ты крестражи искал, Снейп только и делал, что меня спасал. Он меня в своей спальне уложил и две недели от последствий «круциатоса» зельями отпаивал. Если бы не он, многие уже на кладбище были бы…
— Это мой Снейп! Я, может быть, Волдеморта только ради него грохнул, — разглагольствовал уже изрядно откушавший огневиски Гарольд. — Этот Волдеморт, скотина, прахом рассыпался. Обидно, понимаешь, да? Я бы из него поделку какую-нибудь смастерил на память… А так моему Принцу на память только палочка бузинная досталась. Зато как память об обоих: и от Волдеморта, и от Дамблдора, да!
Оскар Смит очень долго ходил в Больничное крыло, отираясь возле Альфарада Керроу, даже в ученики к нему просился. Но колдомедик к нему особого отношения не проявлял, больше радея за слизеринцев. А в мальчишке кипела ненависть.