— Твоя бесхребетность однажды тебя погубит, — философски отзывается Уэнсдэй, смерив Шепарда снисходительным взглядом.
— А тебя — твоя импульсивность, — мгновенно парирует тот. — Сколько лет я тебя знаю? Десять? Двенадцать? И все эти годы ты играешь с огнём.
— Хм, дай подумать. Это касается расследования, так как… — она выдерживает короткую театральную паузу. — Совершенно никак. Поэтому отойди и не мешай мне выполнять свою работу.
— Аддамс, у тебя в резюме написано «инквизитор», да? — Энтони с досадой теребит золотистый значок на форменной куртке, но нехотя отступает в сторону, открывая ей путь к двери. — Ладно, хрен с тобой. У тебя десять минут. И чтобы всё было чисто, без крови.
Не удостоив его ответом, Уэнсдэй возвращается в комнату для допроса — щелкает замком и проходит вперёд, гулко стуча каблуками по тёмно-серой плитке. При её появлении Уилсон, нервный и издёрганный, вжимается в спинку стула и судорожно втягивает воздух.
— Мы сыграем с тобой в одну игру, Ларри… — она вальяжно усаживается на край стола рядом с ним и тянется к миниатюрной чёрной сумочке, стоящей неподалёку. — Правила просты. Я задам всего один вопрос, и за правильный ответ все твои конечности останутся при тебе. Но если ответ меня не устроит, не обессудь.
— Да ты больная, что ли?! — глаза подозреваемого расширяются, становясь похожими на большие чайные блюдца. — Я же десять раз сказал, что не убивал чертову Карлу!
— Вопрос не в этом, — Аддамс извлекает из сумки сложенный вчетверо лист, на котором художник-криминалист подробно зарисовал татуировку возможного преступника, исходя из её видения почти шестимесячной давности. Аккуратно развернув бумагу и расправив складки, она подносит рисунок к лицу испуганного Уилсона. — Тебе знакома эта татуировка?
— Нет. Точно нет.
Но он врёт.
Уэнсдэй уверена в этом практически на сто процентов. Все невербальные признаки лжи налицо — двойное повторение отрицательного ответа, учащённое моргание и едва заметное движение головой в левую сторону.
Банальнейший пример из учебника по психологии, который она прошерстила от корки до корки ещё на заре детективной карьеры.
— Неправильный ответ, Ларри, — в голосе Аддамс звенит металл и, оставив раскрытый лист прямо перед подозреваемым, она вновь протягивает руку к сумке. — Хочу тебе кое-что показать.
Очень медленно, откровенно наслаждаясь моментом и почти физически ощущая липкий страх, волнами исходящий от мужчины, Уэнсдэй по очереди достаёт несколько предметов.
Чёрный матовый электрошокер.
Небольшой серебристый молоток.
Гидравлический болторез с красной прорезиненной ручкой.
И несколько длинных иголок с зазубренным остриём — за пятнадцать тысяч долларов умелец из Бронкса практически в точности воссоздал средневековое орудие пыток.
— Выбирай, — безэмоциональным тоном заявляет Аддамс, впившись пронзительным взглядом в светло-карие глаза.
Лицо Ларри становится белее снега.
Несколько секунд он молча хватает ртом воздух, а потом паническое оцепенение спадает — и Уилсон принимается вопить во всю глотку, выкрикивая нечленораздельные ругательства и бестолково дёргая закованными в кандалы руками. От его истеричных визгов и неприятного металлического звона наручников у Уэнсдэй мгновенно начинает болеть голова, что вовсе не способствует проявлению милосердия.
— Тогда выберу я, — ей приходится повысить голос на полтона, чтобы перебить оглушительный рёв.
Oh merda, ну зачем так визжать?
Она ведь даже ничего не сделала. Пока что.
Бледные пальцы с заострёнными ногтями почти с нежностью скользят по набору инструментов — и останавливаются на металлической ручке молотка. Аддамс с большим удовольствием предпочла бы как минимум болторез, способный за секунду избавить пальцы Уилсона от парочки ногтевых пластин… Но Шепард очень убедительно просил обойтись без крови — а содействие главного инспектора было слишком выгодным, чтобы утратить его таким глупым способом.
Пожалуй, стоит перестраховаться.
Немного поразмыслив, Уэнсдэй достаёт из внешнего кармана сумочки эластичный бинт.
— Выпрями руки, — приказывает она, сверкнув глазами в сторону практически рыдающего подозреваемого. — Живо.
Тот упрямо мотает головой и сжимает ладони в кулаки. Раздражённо закатив глаза, Аддамс предупреждающе нажимает кнопку на электрошокере — треск короткого разряда эхом отражается от стен полупустой комнаты.
— Я дважды не повторяю, Ларри.
— Пожалуйста, не надо… — едва слышно шепчет он срывающимся голосом, но подчиняется.
Уилсон покорно вытягивает прямо перед собой дрожащие руки с покрасневшими от оков запястьями.
Уэнсдэй быстро обматывает его правую ладонь эластичным бинтом и удовлетворённо кивает самой себе — теперь о чистоте допросной комнаты можно не беспокоиться.
— Ничего не вспомнил? — как бы между прочим интересуется она, постукивая пальцами по гладкому клину молотка.
— Пожалуйста, прекратите… — светло-карие глаза позорно наполняются слезами, не вызывающими ничего, кроме презрительного отвращения.
— Это не ответ, — Уэнсдэй небрежно пожимает плечами и резко замахивается. Молоток со свистом рассекает воздух.
— Нет, нет! Стойте! — верещит Ларри, трясясь как осиновый лист на ветру. — Я всё расскажу!
Он сдаётся так легко, что Аддамс почти разочарована. Предвкушение чужой боли приятно дурманит разум, но она заставляет себя остановиться титаническим усилием воли.
— Ну?
— Это… — Уилсон всхлипывает и громко шмыгает носом. — Это татуировка моего брата.
Уэнсдэй бросает на стол перед инспектором Шепардом увесистую папку со всей информацией, которую ей удалось добыть, проторчав в полицейском архиве больше двух часов.
— Это что? — Энтони неодобрительно взирает на капли кофе, расплескавшегося по столешнице после столкновения с внушительным талмудом. — Надеюсь, не твоё чистосердечное признание в убийстве Уилсона с особой жестокостью?
— Спасибо, Уэнсдэй, я безмерно благодарен, что за десять минут наедине со свидетелем ты раскрыла личность настоящего преступника, — с издёвкой изрекает Аддамс. — Вот что ты должен был сказать.
— Да ты шутишь, — Шепард присвистывает и удивлённо вскидывает брови.
— Какие уж тут шутки, — она усаживается напротив него, устало потирая пульсирующие виски. — Читай.
Проклятая головная боль никак не отступает даже приёма двойной дозы Парацетомола.
Спасительный Анальгин в нынешнем положении, увы, категорически противопоказан.
Вдобавок от обилия мелко напечатанных буковок в архивных документах очертания кабинета противно вращаются перед глазами.
— Ты как вообще? — Энтони тут же обращает на неё раздражающе встревоженный взгляд. — Может, домой поедешь?
— Нормально, — досадуя на себя за проявление слабости, Уэнсдэй мгновенно выпрямляет спину, становясь привычно собранной и уверенной. — Читай. У нас чертовски мало времени.
Поспорить с этим трудно.
На настольном календаре квадратиком в красной рамке выделена сегодняшняя дата — тринадцатое апреля.
Если маньяк, отличающийся неимоверной пунктуальностью, не станет выбиваться из привычного графика, у них есть всего-навсего шесть дней, чтобы его остановить.