Дорога до агентства занимает практически целый час — и к концу пути от окружающего монотонного гула у неё буквально плавится мозг. В какой-то момент Аддамс предпринимает попытку отыскать в сумке очередную таблетку обезболивающего, но блистер оказывается пустым. Проклятье. Только этого не хватало.
Остановив машину на парковке возле агентства, она позволяет себе мимолетную слабость — опускает голову на сцепленные в замок руки, лежащие на руле, и прикрывает глаза.
Но ничего не помогает.
Вдобавок дочь выражает своё возмущение создавшейся ситуацией при помощи нескольких довольно ощутимых пинков. Уэнсдэй выпрямляется и, машинально положив руку на живот, слегка поглаживает его сквозь плотную ткань просторного джемпера.
— Немедленно прекрати, — произносит она вслух, ощущая себя полнейшей идиоткой. — Нам нужно хорошенько поработать, понимаешь?
Кажется, Синклер неоднократно утверждала, что все дети в утробе реагируют на голос матери — и пусть это звучит как бред сумасшедшего, попробовать стоит.
Но то ли теория Энид оказывается неверна, то ли дочь унаследовала откровенно скверный характер Аддамсов — толчки только усиливаются.
Оставив бесплодные попытки договориться с упрямой Мадлен — и хотя она не дала устного согласия на это имя, но мысленно называла ребёнка именно так — Уэнсдэй выходит из машины и направляется к дверям агентства.
В привычной мрачноватой обстановке самочувствие немного улучшается. Приступ головокружения отступает, и хотя головная боль продолжает набатом стучать в висках, Аддамс ощущает небольшой прилив сил. Небрежно бросив на диван сумку и кожанку, она усаживается за стол и открывает макбук.
Следующие пару часов проходят в напряжённых размышлениях. Шестеренки в мозгу вращаются с нечеловеческой скоростью, предлагая множество закономерностей в действиях преступника — но каждый раз в идеальной, на первый взгляд, схеме обнаруживается брешь.
Словно в сложнейшем пазле не хватает одной детали, без которой картинка выглядит неполной.
Oh merda.
Возможно, решения и вовсе не существует.
Возможно, маньяк действует абсолютно хаотично и безо всякой логики.
Но отточенное годами детективное чутьё упорно твердит, что это не так.
Медленно приближаясь к стадии отчаяния, Уэнсдэй устало откидывается на спинку кресла — и взгляд невольно падает на стоящую возле дивана картонную коробку.
Улики. Множество бесполезных мелких вещей с мест разных преступлений.
Разные убийства, разные годы, разные жертвы — объединённые лишь тем, что всё это было совершено руками одного человека, безнаказанно разгуливающего на свободе.
А что, если взять одну из них и попробовать…
Нет. Она не должна этого делать.
Она ведь дала обещание Торпу.
Но ты ведь ни на секунду не поверила в его параноидальные бредни. Он вынудил тебя пообещать то, чего ты совсем не хотела.
Вот только надгробие из чёрного мрамора с золочёными буквами, гласящими, что здесь погребена безвременно ушедшая Донателла Клементина Фрамп, горячо любимая жена и мать — вовсе не параноидальный бред.
Это реальность. Суровая и беспощадная.
Но ты не Донателла Фрамп. Наверняка, она была такой же слабой и подверженной вспышкам эмоций, как твоя мать.
Ты — Уэнсдэй Аддамс, и однажды ты уже сумела взять под контроль собственные способности.
Назойливая трель телефона прерывает рассуждения рационального мышления.
Но звонит вовсе не мобильный, заброшенный куда-то на дно сумки — оглушительным дребезжанием взрывается стационарный, стоящий на столе по правую руку.
Слегка поморщившись, Уэнсдэй снимает трубку.
— Слушаю, — голос звучит твёрдо и ровно. Как всегда. Как и должно быть.
— Аддамс, какого черта у тебя сотовый отключен? — ворчит инспектор Шепард.
— Наверное, сел. Что у тебя?
— Ничего хорошего, — он отпускает крепкое нецензурное выражение. — Трейлер проверили, но Уилсона там нет. И похоже, он давно не появлялся в этой халупе. В холодильнике вся еда стухла, меня едва не вывернуло.
— Ясно, — она возвращает трубку на место.
Осталось всего шесть дней. А потом он убьёт кого-то вновь. Ты действительно намерена сидеть сложа руки, испугавшись истории многолетней давности?
Нет.
Разумеется, нет.
Уэнсдэй Аддамс привыкла решать проблемы, а не избегать их. Страх — удел слабых, а она таковой однозначно не является.
Она решительно поднимается на ноги и делает шаг в сторону коробки. Но тут же останавливается, прислушиваясь к собственным внутренним ощущениям. Голова практически не болит, кабинет не вращается перед глазами, Мадлен смиренно затихает в утробе — хороший знак, придающий уверенности в себе.
Ничего катастрофического не произойдёт.
Она только попробует раз. Может быть, два.
И если ничего не выйдет, немедленно прекратит попытки — и никогда не расскажет об этом Ксавье.
Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, Уэнсдэй быстро преодолевает незначительное расстояние до заветной коробки. Времени выбирать нет — нужно действовать решительно, не давая самой слабовольной части разума передумать и отступить. Поэтому Аддамс усаживается на широкий подлокотник дивана и, неловко наклонившись, запускает тонкую руку в недра картонной коробки.
Пальцы нащупывают крохотную заколку-краб.
Неплохой вариант. Можно попробовать.
Тем более, пару месяцев назад уже получилось.
Уэнсдэй извлекает наружу заколку, принадлежащую убитой Карле Дельфино — совсем юной медсестре из Куинса, по глупости вступившей в порочную связь с женатым братом сумасшедшего маньяка.
Какой хрупкой подчас бывает жизнь.
Даже иронично.
Откровенно говоря, она не особо надеется на успех сомнительного предприятия — но попробовать стоит. Хотя бы потому, что лучше жалеть о провальной попытке, нежели об упущенной возможности.
Мысленно досчитав до пяти, чтобы выровнять дыхание и очистить разум от лишних мыслей, Аддамс крепко сжимает улику в кулаке и медленно закрывает глаза.
Но попытка оказывается вовсе не провальной. Мощный электрический импульс пронзает позвоночник, заставляя голову резко запрокинуться, а глаза — распахнуться.
— Когда ты расскажешь о нас этой мегере и наконец уйдёшь от неё? — Карла капризно надувает тонкие губы и вальяжно потягивается на смятых простынях в нелепый голубой цветочек.
— Чуть позже, малышка… — Ларри Уилсон сидит к ней спиной, слегка сгорбившись, и глубоко затягивается сигаретой. Горький дым распространяется по комнате плотными клубами. — Она потребует раздел имущества и оттяпает половину дома. Неужели ты до конца жизни хочешь жить в этой квартире? Тут же ни развернуться, ни повернуться.
— Мне плевать на дом, — девушка принимает сидячее положение и подползает к любовнику, сцепляя руки на его шее. — Я просто люблю тебя и хочу быть с тобой…
Видение мгновенно обрывается.
Аддамс не успевает подумать о том, что увидела совершенно бесполезную слащавую картину — виски взрывает такой адской болью, что она невольно задерживает дыхание. И запоздало понимает, что сидит уже не на подлокотнике, а прямо на холодном мраморном полу.
Oh merda. Какого черта вообще происходит?
Уэнсдэй пытается подняться на ноги, вцепившись пальцами в кожаное сиденье дивана, но перед глазами всё вращается — сфокусировать взгляд не представляется возможным. Она снова оседает на пол, безвольно опустив голову. Словно жалкая тряпичная кукла с отрезанными ниточками.