Аддамс скользит по нему совершенно расфокусированным взглядом — Торп тяжело дышит, продолжая яростно вколачиваться в неё.
Чётко очерченные скулы заостряются ещё сильнее, каштановые пряди липнут ко взмокшему лбу, а на руках от напряжения выступают вены.
Она выгибается ему навстречу, тянется дрожащими пальцами в поисках точки опоры, но Ксавье ловко перехватывает оба тонких запястья и заводит ей за голову.
Уэнсдэй хочет возразить против подобной попытки доминировать — но не может.
Бешеный темп движений причиняет лёгкую приятную боль, а обжигающее наслаждение берёт верх над привычной жаждой контроля.
Он склоняется ниже, прижимаясь к искусанным вишневым губам смазанным поцелуем. В такой позе его живот трётся о клитор, и пульсация мышц стремительно нарастает. Аддамс стонет ему в рот, окончательно растворяясь в водовороте ощущений — по артериям и венам словно бежит жидкий огонь, а внизу живота скручивается тугой узел. Голова кружится, перед глазами темнеет, сердечный ритм разгоняется до тахикардии. Наслаждение накатывает и отступает горячими волнами.
Ксавье впивается жестоким укусом в её шею, почти рыча от удовольствия — и резкая вспышка боли становится катализатором взрыва. Стон срывается на крик, мышцы внутри трепетно сжимаются, обхватывая его член плотным кольцом. Крышесносный оргазм пронзает всё тело Уэнсдэй, и на несколько секунд она теряет связь с реальностью, полностью растворяясь в фейерверке ярких ощущений.
Сквозь дурман удовольствия она едва осознаёт происходящее — Ксавье делает ещё несколько размашистых глубоких толчков и, погрузившись полностью, замирает. Хриплый стон срывается с его приоткрытых губ, а мгновением позже он обессиленно опускается сверху, вжимая её в осквернённый капот всем своим весом.
Аддамс терпит удушающие объятия не больше тридцати секунд, после чего начинает нетерпеливо извиваться.
— Отпусти. Я не хочу умереть от асфиксии, это унизительно скучно, — недовольно бормочет она, но из-за сбившегося дыхания в голосе нет привычной твёрдости.
— А попасть в аварию из-за превышения скорости не скучно? — беззлобно парирует Ксавье и поспешно отстраняется, выпуская её из кольца сильных рук.
— Твои мозги очень эстетично смотрелись бы на асфальте, — Уэнсдэй принимает сидячее положение и одёргивает помятую майку, оглядываясь в поисках остальной одежды.
Торп быстро стягивает презерватив и, осмотревшись по сторонам, ловко забрасывает его в мусорную урну, которую она изначально даже не заметила. Пока он застёгивает ремень на джинсах, Аддамс спрыгивает с капота Шевроле и подбирает с земли скомканные шорты. А вот белья в зоне видимости, к сожалению, не обнаруживается.
— Не ищи. Куплю тебе новые, — он самодовольно усмехается, пока Уэнсдэй натягивает неудобные узкие шорты прямо на голое тело. — А может, и не куплю… Мне так даже больше нравится.
Она закатывает глаза — но скорее изображает раздражение, нежели испытывает его на самом деле. Приятная расслабленность во всём теле притупляет негативные эмоции.
— Поехали уже, — Уэнсдэй тщетно пытается напустить на себя суровый вид, но мощный выброс гормонов заставляет уголки губ приподняться в лёгкой полуулыбке.
— Поехали, — кивает Ксавье и поспешно занимает место водителя.
Аддамс по инерции хочет сказать что-нибудь колкое, но в голову упорно ничего не идёт.
И пусть доморощенные семейные психологи в один голос твердят, что секс не способствует решению проблем — она категорически с этим не согласна.
Устроившись на пассажирском сиденье, она снова нацепляет тёмные очки и расслабленно прикрывает глаза. Шевроле плавно трогается с места, и мерный звук мотора постепенно вводит её в приятное пограничное состояние между сном и бодрствованием.
Кажется, она всё-таки задремала.
Когда автомобиль замедляет свой ход, Аддамс резко распахивает глаза — и невольно замирает, сраженная великолепием открывшейся картины.
Торп не обманул.
Здесь и вправду чертовски красиво — одноэтажный бревенчатый домик стоит прямо на берегу огромного озера с кристально-прозрачной водой. Вокруг густой чащей возвышаются вековые сосны, куда не глянь — всюду изумрудная зелень.
А самое главное — здесь царит непроницаемая глухая тишина, словно всего остального мира попросту не существует. Идеальное место, чтобы целиком и полностью сосредоточиться на писательстве.
— Тебе нравится? — широкая ладонь Ксавье ложится ей на колено, ласково поглаживая обнажённую бледную кожу.
Уэнсдэй молча кивает, не желая разрушать идиллию абсолютного единения с дикой природой. Цепкий немигающий взгляд скользит по длинному дощатому пирсу, густо поросшему мхом — в самом его конце, почти у кромки воды стоят два деревянных кресла.