Уэнсдэй победно вскидывает голову.
А когда Ксавье с явным напряжением озирается по сторонам, будто маньяк из семидесятых действительно скрывается в тени высоких деревьев, она и вовсе не может сдержать лёгкой усмешки.
— Пойдём лучше искупаемся, — предлагает Торп, желая сменить тему, которую сам же и начал, а мгновением позже решительно поднимается на ноги.
Идея неплохая.
На улице по-прежнему царит чудовищная жара, и одежда неприятно льнёт ко взмокшей спине. Вдобавок она всё ещё чувствует липкость между бедер после спонтанного секса — нельзя сказать, что это ощущение доставляет дискомфорт, но искупаться не помешает.
Оказавшись на пирсе, Ксавье первым избавляется от одежды и ныряет в кристально-прозрачную воду.
Брызги летят во все стороны.
Быстро стянув майку с шортами и нисколько не смущаясь собственной наготы, Уэнсдэй на пробу опускает в воду одну ногу.
Лёгкие волны ласкают разгорячённую кожу приятной прохладой — она невольно зажмуривается от удовольствия.
И тем самым совершает огромную стратегическую ошибку — Торп в считанные секунды подплывает к пирсу и резко дёргает её на себя. Аддамс едва успевает сделать вдох, но погружение всё равно выходит слишком стремительным. Холодная вода с лёгким привкусом озёрной тины попадает в нос и в рот, заставляя закашляться.
— Я убью тебя, — раздражённо заявляет она, вынырнув на поверхность и убирая с лица мокрые иссиня-чёрные пряди.
— Когда ты сердишься, ты очень милая, — он намеренно выделяет омерзительный эпитет особенной интонацией. — И пустые угрозы довольно забавные.
— Ты рискуешь жизнью. Я всегда могу соврать полиции, что это сделал Зодиак, — парирует Аддамс, впившись в невыносимо довольного Торпа ледяным взглядом.
— Тебе никто не поверит, — он подплывает ближе и оставляет лёгкий поцелуй в уголке плотно сжатых вишневых губ.
А потом и вовсе переходит всякие границы допустимого — шлёпает ладонью по воде, обдавая её лицо прохладными брызгами.
Уэнсдэй шипит от возмущения и ударяет его кулачком в плечо — не изо всех сил, но довольно ощутимо. Если Ксавье и больно, он не подаёт вида. Безмятежно улыбается и приподнимает её подбородок двумя пальцами, впиваясь в приоткрытые губы глубоким поцелуем. От соприкосновения языков Уэнсдэй мгновенно бросает в жар — собственное тело предаёт её уже в тысячный раз.
Руки машинально ложатся на его шею, не позволяя Торпу отстраниться, пальцы с заострёнными ногтями впиваются в мокрую тёплую кожу, оставляя следы в форме полумесяцев.
Внизу живота сиюминутно возникает требовательный тянущий спазм.
Аддамс крепко прижимается обнажённой грудью к его торсу, едва не теряя рассудок от безумного контраста его горячего тела и холодной озёрной воды.
Но через несколько упоительных минут он решительно отстраняется.
— Пора тебя кормить, — Ксавье хитро улыбается, со всей своей проницательностью подмечая малейшие изменения. И затуманенный желанием взгляд, и учащённое дыхание, и призывно приоткрытые губы. Oh merda, ну что за невозможный человек.
Спустя час она вынуждена признать, что чертов Торп талантлив не только на поприще искусства — он действительно умеет готовить. Причём на удивление вкусно. Уэнсдэй незаметно для себя полностью опустошает содержимое красной пластиковой тарелки.
Она сидят за столом на веранде.
Солнце практически скрылось за горизонтом, окрасив деревья и ровную гладь озера в оранжево-красные тона. Пока Ксавье колдовал над барбекю, она успела подсушить волосы и сменить одежду на свободное чёрное платье и просторный свитер с высоким горлом.
— Пойдём в дом, — заботливо предлагает он, накрыв ладонь Аддамс своей. — Скоро стемнеет и станет холодно.
Она с сомнением косится на печатную машинку, отодвинутую на край стола. Неплохо было бы написать за сегодня хотя бы треть следующей главы… Но после ужина телом и разумом завладевает приятная расслабленность, и невидимая чаша весов быстро склоняется в одну сторону.
— Пойдём, — она кивает и первой поднимается на ноги, отодвинув скрипящий деревянный стул.
Маленький с виду домик оказывается достаточно просторным внутри — во многом благодаря тому, что здесь практически нет мебели. Двуспальная кровать в дальнем углу, предусмотрительно застеленная чёрным постельным бельём, взятым из квартиры Уэнсдэй. Потускневшее зеркало по левую руку от входной двери и видавший виды шкаф по правую — вот и всё нехитрое убранство.
Скромное жилище абсолютно не вяжется с другими резиденциями семейства Торпов — огромными пафосными особняками в самых престижных районах Нью-Йорка.