— Хочешь выпить? — неожиданно предлагает Ксавье и извлекает из дорожной сумки бутылку Кьянти.
Она молча кивает, искренне недоумевая, в какой момент он успел купить вино — во внушительном списке продуктов алкоголя не было. Очевидно, чертовски предусмотрительный Торп запасся выпивкой заблаговременно.
— Черт, где штопор… — он продолжает копаться в сумке, самым кощунственным образом нарушая идеальный порядок в аккуратно сложенных вещах.
— Дай сюда, — Аддамс раздражённо возводит глаза к потолку и забирает у него бутылку.
А мгновением позже достаёт из своего рюкзака кинжал с коротким широким лезвием — и одним уверенным взмахом сносит горлышко бутылки вместе с пробкой.
— Ого… — лицо Ксавье удивлённо вытягивается. — Как ты это сделала?
— Дядя Фестер научил, — она равнодушно пожимает плечами. — Неси бокалы.
— Ты не перестаёшь меня поражать, — не без восхищения произносит он и покорно исполняет просьбу, по интонации больше напоминающую приказ.
Вот только извечная предусмотрительность Торпа даёт осечку по части бокалов — приходится довольствоваться красными пластиковыми стаканчиками. Аддамс отпускает ироничную реплику, что пить Кьянти из одноразовой посуды подобно уголовному преступлению, но Ксавье остаётся тотально невозмутимым.
Бордовая терпкая жидкость оставляет приятное вяжущее послевкусие на языке и умиротворяющее спокойствие в мыслях.
Время словно замедляет свой ход — тянется медленно, как мягкая сладкая ириска.
Они сидят на кровати друг напротив друга и изредка обмениваются репликами на самые разные темы, пока бутылка красного сухого стремительно пустеет. Негромкие переливы музыки, доносящиеся из динамика телефона, делают атмосферу тошнотворно-романтичной.
Странно, но происходящее не вызывает никакого протеста в душе Уэнсдэй.
Торп в последний раз наполняет вином пластиковые стаканчики и вдруг хитро прищуривается — Аддамс знает это выражение лица. Похоже, повышенный градус алкоголя в крови подсунул ему какую-то интересную мысль.
— Уэнсдэй… — он всегда произносит её имя с особенной благоговейной интонацией. — Я хочу тебя нарисовать.
— Опять? — она машинально закатывает глаза.
За два года рисунков с её изображением скопилось немерянное количество — впору было выделять под чёрно-белые наброски отдельный стеллаж. Первое время неуемное стремление Ксавье увековечивать на бумаге каждое её движение даже льстило — но очень быстро надоело. Жутко осточертело тратить время, исполняя роль натурщицы, и сидеть в статичной позе часами, вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами.
— Один раз, Уэнс. Пожалуйста.
— Нет.
— Я ведь не отвлекал тебя от писательского часа. Даже от двух, — резонно возражает он, не желая уступать. — С тебя ответная услуга.
— С каких пор мы заключаем сделки? — Уэнсдэй едва заметно хмурится.
— Это не сделка. Это компромисс.
— Компромиссы придумали слабаки, чтобы оправдать свою мягкотелость.
— Ауч, — Ксавье наигранно морщится. — Тогда используем деловой подход. Если согласишься сейчас, на ближайшие три месяца я забываю о подобных просьбах.
— Это и называется сделка, — Аддамс снова возводит глаза к потолку. — Четыре месяца, Торп.
— По рукам, — он кривовато усмехается, чертовски довольный собой.
Сокрушенно вздохнув, Уэнсдэй залпом опустошает содержимое стаканчика и поднимается на ноги. Ксавье с жадностью следит за каждым её движением.
Взбудораженное вином воображение вдруг подсовывает ей занимательную идею.
Вместо того, чтобы стянуть просторный свитер, она подхватывает с кровати его телефон и прибавляет музыку до максимума.
Звучит песня, не вызывающая отторжения.
Неплохо.
Она на секунду прикрывает глаза, вслушиваясь в плавные переливы мелодии, а потом поочередно стягивает с обеих косичек тонкие чёрные резинки. Встряхивает головой — и водопад волос цвета воронова крыла рассыпается по плечам.
Руки Уэнсдэй медленно скользят вдоль тела снизу вверх, подцепляя мягкую ткань свитера, и отбрасывают его на пол. Она резко распахивает глаза — и с мстительным удовольствием замечает, что Торп нервно сглатывает.
— Рисуй, — решительно заявляет Аддамс, плавно поворачиваясь спиной и пристально наблюдая за его реакцией боковым зрением.
Но Ксавье не двигается с места — только продолжает следить за её движениями потемневшим тяжёлым взглядом.
Тонкие пальцы нащупывают язычок замка на платье и неторопливо тянут вниз. Молния расстёгивается с характерным негромким звуком, и у Торпа вырывается судорожный вздох.