— Давай в другой раз? — с сомнением предлагает младший Аддамс. — Мне в школе нравится одна девчонка. Я хотел бы успеть поцеловать её перед смертью.
— У тебя всегда был дурной вкус, — Уэнсдэй с омерзением кривит темно-вишневые губы. Тот факт, что Пагсли действительно привлекает какая-то пустоголовая девица из Нэнси Рэйган вызывает ещё большее отвращение, нежели родительские попытки обоюдного каннибализма.
— Неправда, — обиженно возражает брат. — Голди очень красивая.
— Сомневаюсь. У неё имя, как кличка для собаки.
— Что ты вообще в этом понимаешь? — уязвленный Пагсли надувает губы и хмурится с таким оскорбленным видом, словно она посягнула на святыню. — Ты сама-то хоть раз в жизни целовалась?
Родители моментально отрываются друг на друга и одновременно обращают на неё крайне заинтересованные взгляды.
Oh merda.
Пообещав себе разделаться с малолетним кретином самым изощренным способом, Уэнсдэй отрицательно качает головой.
— Не вижу смысла тратить время на подобные глупости, — с непоколебимой уверенностью заявляет она, решительно поднимаясь из-за стола. — И на приторные семейные посиделки тоже. У меня скоро начнётся писательский час.
И не дожидаясь вероятных возражений, поспешно покидает пятиугольный двор с самым непроницаемым выражением лица.
Проигнорировав заискивающий взгляд Ксавье, сидящего за одним столом с высоким мужчиной с резкими чертами лица и проблесками седины в зализанных каштановых волосах, Уэнсдэй сворачивает в сторону лестницы, ведущей в Офелия-Холл. Прошлым вечером по её приказу Вещь украл из книжного магазина пачку особенно дорогой бумаги — и теперь Аддамс твердо намерена провести остаток вечера за печатной машинкой. Или за игрой на виолончели. Да за чем угодно, только бы не в компании охваченных бурной страстью родителей и занудного младшего братца.
Приближаясь к своей комнате, она слегка замедляет шаг, раздумывая над новым сюжетным поворотом. Полностью погрузившись в свои размышления, Уэнсдэй не сразу замечает за спиной тихий звук приближающихся шагов. А когда замечает, уже слишком поздно — сильные руки молниеносно обхватывают её сзади, уверенно привлекая к себе.
— Привет, — вкрадчиво шепчет Ксавье, склонившись к её уху и опаляя прохладную кожу горячим дыханием. — Тоже решила сбежать с унылого семейного воссоединения?
— Что ты здесь делаешь? — она пытается сбросить его настырные ладони, крепко стиснувшие её талию. — Я велела тебе не приближаться ко мне все выходные.
— Ты ничего такого не говорила.
— Это подразумевалось автоматически.
— Будем считать, что я не понимаю намеков… — Ксавье решительно разворачивает её и делает шаг вперед, пытаясь прижать к стене. Обжигающие пальцы уверенно проникают под тонкую водолазку с высоким горлом. — Я очень соскучился, между прочим…
Она старается оттолкнуть его.
Честно старается в течение нескольких секунд, пока его губы не касаются бьющейся жилки на шее. Зубы дразняще прикусывают тонкую бледную кожу, и все тело Аддамс сиюминутно прошибает разрядом тока. Поток мурашек проходит по спине раскаленной волной, а мышцы внизу живота мгновенно сводит тянущим спазмом. Ощущение его близости и горьковато-пряный аромат парфюма напрочь уничтожают жалкие остатки здравого смысла.
Неконтролируемое, почти животное желание накрывает с головой чудовищно быстро — и Уэнсдэй сама приподнимается на цыпочки, сама обвивает его шею руками… и сама впивается в приоткрытые губы жадным глубоким поцелуем.
Суровый голос рационального мышления отчаянно противится её действиям.
Ты ведешь себя ещё хуже, чем родители.
Им хотя бы хватает выдержки добраться до спальни. А ты готова через пять минут раздвинуть ноги прямо в коридоре.
Но пожар возбуждения, охвативший все тело и пылающий между бедер требовательной пульсацией, заставляет доводы разума умолкнуть.
Впрочем, некая доля здравого смысла в его возражениях однозначно есть. Будет весьма иронично, если их двоих застукают прямо в коридоре за совершенно непотребным занятием. Аддамс слабо представляет, что произойдет в таком случае, но ничего хорошего явно ждать не стоит.
И потому, из последних сил совладав с собой, она решительно отстраняется — какого черта это так катастрофически сложно — и тут же тянет Ксавье за собой в сторону запертой двери её комнаты. Пальцы бьёт мелкой дрожью, поэтому вставить ключ в замочную скважину удаётся только со второй попытки. Ксавье только усугубляет ситуацию, запуская пальцы под водолазку и грубовато стискивая грудь.