Oh merda.
Всего десять минут назад ей казалось, что быть пойманной с поличным — самое худшее, что только может произойти.
Теперь же Уэнсдэй абсолютно точно уверена, что это было не самое худшее.
Самое худшее происходит прямо сейчас.
Именно в эту секунду, когда суровое выражение на лице отца постепенно сменяется до тошноты радостным… одобрением.
— Ну, раз так… Я ужасно рад знакомству, — и Гомес решительно пересекает комнату, протянув ладонь для рукопожатия.
Уэнсдэй чувствует себя так, словно на её ноге внезапно сомкнулся капкан. И машинально бросает взгляд в сторону матери.
Раздражающе спокойная Мортиша слабо улыбается и едва заметно кивает с таким видом, будто знала обо всем давным давно. Наверняка, она действительно знала.
Голос разума издевательски усмехается.
Как долго ты намерена отрицать очевидное?
Тебе никогда от него не избавиться.
И дело вовсе не в родителях, а в тебе самой.
Ведь ты совсем не хочешь от него избавляться.
Комментарий к Часть 5
P.S. Последние дни выдались очень загруженными, поэтому прошу прощения, что не успела всем ответить на отзывы к предыдущей главе.
Обязательно уделю этому время совсем скоро. Спасибо, что вы со мной 🖤
========== Часть 6 ==========
Комментарий к Часть 6
Саундтрек:
Brick + Mortar — Locked In A Cage
Приятного чтения!
Age: 29
Уэнсдэй держит покрасневшие кончики пальцев под холодной водой — поворачивает руку под разными углами, стараясь избавиться от неприятного ощущения жжения. С неудовольствием замечает на подушечке безымянного пальца стремительно набухающий волдырь. Несколько минут назад на столе в её кабинете с треском взорвалась лампочка — машинально вздрогнув от резкого хлопка, Аддамс самым позорным образом умудрилась свернуть стоящий совсем рядом стаканчик с эспрессо. К счастью, большая часть горячей ароматной жидкости пролилась на пол, не зацепив материалы нового дела, но левую руку она всё-таки обожгла.
Закрутив кран с водой, Уэнсдэй принимается рыться в ящиках под раковиной, пытаясь отыскать мазь от ожогов. Но нужного тюбика в аптечке не обнаруживается — как и доброй половины лекарств, жизненно необходимых каждому человеку. Даже ей.
Впрочем, ничего удивительного.
За наполненность аптечки — а также холодильника, кухонных шкафов и ящиков с бытовой химией — в их странной семье всегда отвечал Ксавье. Но он не занимается этим уже почти четыре месяца, практически неотлучно находясь за многие сотни километров. Ему удалось добиться от инвесторов внушительной суммы для открытия второй галереи, вот только уже не в Штатах, а в Канаде. Изначально планировалась командировка на три недели.
Но процесс затянулся — и разумеется, требовалось его постоянное присутствие.
— Мы почти не разговариваем в последнее время. Я пытаюсь достучаться до тебя, но ты меня отталкиваешь… Как будто моё присутствие тебя тяготит, — сказал он тогда, с лихорадочной поспешностью закидывая вещи в дорожную сумку. Так торопливо, словно боялся передумать.
И совсем не смотрел ей в глаза.
Не старался поймать её взгляд и заглянуть в бесстрастное лицо, как делал это каждый день на протяжении двенадцати с половиной лет их отношений.
Уэнсдэй наблюдала за его сборами, оперевшись на дверной косяк их спальни и скрестив руки на груди.
Ксавье помолчал с минуту, явно ожидая от неё хоть какой-то реакции — которой не последовало — а потом решительно застегнул молнию на внушительной сумке.
— Когда мы начали встречаться, я дал обещание никоим образом не давить на тебя и старался исполнять его все эти годы. Честно старался, — он выпрямился, уставившись поникшим взглядом в пол. — Но после всей… этой ситуации мне кажется, что тебе не нужно даже это. Тебе будто окончательно стало на меня наплевать. Да и в целом на всё… А раз ты не пытаешься спорить, значит так оно и есть. Наверное, я как обычно переоценил глубину твоих чувств.
Она продолжала хранить молчание.
Возразить было нечего — Ксавье был абсолютно прав.
Она действительно избегала его всё это время — намеренно задерживалась на работе до глубокой ночи, хотя заканчивала большую часть дел уже к одиннадцати вечера.
А потом просто сидела в полутёмном кабинете, пропахшем дорогой кожей и совсем чуть-чуть — формалином, свернувшись клубочком в огромном удобном кресле и погрузившись в пучину напряженных размышлений. Ехать домой решительно не хотелось — не было сил видеть его вечно тоскливый взгляд.
Ксавье ни разу не упрекнул её вслух, даже напротив… Проснувшись на следующее утро после приёма второй таблетки, она обнаружила его рядом с собой — Торп мирно посапывал во сне, положив голову на изгиб локтя. Вторая свободная рука покоилась на её холодных бледных пальцах.