Oh merda. Какой кошмар.
Похоже, она абсолютно не умеет без него жить.
Попросту не помнит, как это делается.
Черт бы его побрал. Торп не просто подобрался к ней недопустимо близко — он проник глубоко внутрь, словно раковая опухоль четвёртой стадии, пустил метастазы по всем органам и клеткам. И никакая химиотерапия не спасет.
Дверь кабинета неожиданно распахивается.
Уэнсдэй бросает резкий взгляд в сторону входа — и тут же едва не слепнет от тошнотворного буйства красок, показавшегося на пороге.
Oh merda. Только этого ещё не хватало.
Надо было пустить себе пулю в висок.
— Какого черта, Энид? — Аддамс мгновенно выпрямляется в кресле, нащупывая босыми ногами брошенные под стол туфли. — Я занята. Нельзя врываться без предупреждения в рабочее время.
— Я звонила вообще-то, — резонно возражает Синклер, кивнув в сторону телефона. — И ты не занята. Ты сидишь и хандришь.
— Я не хандрю, — она машинально закатывает глаза. Проклятые туфли никак не надеваются. Какой отвратительный день.
— Будешь врать кому-нибудь другому… — безапелляционным тоном заявляет блондинка, уверенно проходя вглубь кабинета. — Например, самой себе, у тебя всегда это здорово выходило.
— Я не нуждаюсь в твоих услугах бесплатного психотерапевта, — Уэнсдэй скептически вскидывает смоляную бровь, начиная ощущать привычное нарастающее раздражение.
— И язвишь слабовато. Но я твоя лучшая подруга, и мой святой долг не позволять тебе впадать в депрессию, — запустив руку в огромную омерзительно пёструю сумку, она извлекает наружу внушительную бутылку бурбона. — И поэтому я принесла лекарство.
— Сейчас три часа дня, Энид.
— Боже праведный, да у тебя и вправду депрессия! — голубые глаза, как всегда подведённые жуткими тенями цвета фуксии, удивленно округляются. — Когда тебя останавливали такие глупые формальности?
— Всегда.
Но Синклер непреклонна.
Скептически цокнув языком, она летящей походкой приближается к стеклянной дверце шкафа и выуживает оттуда два стакана. Быстро вскрыв непочатую бутылку одним ловким движением — какой неожиданный профессионализм — блондинка разливает по роксам янтарную жидкость, источающую характерный терпкий аромат. Уэнсдэй меланхолично следит за её действиями, не выказывая ни малейшего интереса.
— Пей, — решительно заявляет Энид, пододвигая к ней стакан, заполненный на треть.
— От ста граммов крепкого алкоголя в головном мозге гибнет до восьми тысяч нейронов, — Аддамс взирает на бывшую соседку с нескрываемым недовольством.
— Ты же любишь всякие изысканные методы самоуничтожения, — блондинка прячет за стаканом лёгкую улыбку в уголках губ. — Считай, что это такая petite mort.{?}[Маленькая смерть. (франц.)]
— Не используй французские фразы. У тебя ужасающее произношение, — она машинально закатывает глаза и едва заметно морщится.
— Да без разницы… — Энид устраивается в кресле напротив. — Я эту фразу не учила, а специально погуглила десять минут назад. Пей.
Впрочем, почему бы и нет?
Может, ей наконец удастся нормально поспать.
И хотя Уэнсдэй убеждена, что чернильные круги под глазами ничем не хуже классического макияжа, регулярный недосып плоховато влияет на ход расследования.
Поразмыслив с минуту, она тянется к стакану под одобрительный взгляд бывшей соседки. Терпкая, неприятно тёплая жидкость обжигает горло, когда она делает первый осторожный глоток.
— …и представляешь, Аякс всёрьез хотел принять это дурацкое предложение о повышении! И как ему только в голову пришло, что я соглашусь переехать в этот ужасный Даллас? — сокрушается Энид, пьяно сверкая яркими голубыми глазами. — Разумеется, я сказала «нет». Я ведь столько усилий приложила, чтобы выбить место для близнецов в этой пафосной школе.
Уэнсдэй в ответ лишь молча пожимает плечами и залпом осушает содержимое очередного стакана. Они сидят здесь уже третий час, и бутылка бурбона изрядно опустела. И хотя в голове стоит алкогольный дурман, в грудной клетке разливается расслабляющее умиротворение.
— Ну да ладно, я ведь пришла поговорить не о себе… — вспоминает Синклер спустя два часа бурной тирады о своих банальнейших семейных проблемах. — Лучше ты мне расскажи, что у вас происходит.
— Ничего, — равнодушно отзывается Аддамс.
Это даже не ложь.
Даже если напрячь затуманенный бурбоном разум, она всё равно не смогла бы подобрать более точной характеристики для собственных отношений, летящих под откос со скоростью сошедшего с рельс поезда.