— Это не ответ… — не унимается чертова блондинка. Неудивительно, что её сыновья настолько невыносимо докучливы. Это явно дурная наследственность. — Что это за командировка такая длиной чуть ли не четыре месяца?
— Полагаю, он хочет развестись, — Уэнсдэй категорически претят любые откровения, но изрядная доза алкоголя развязывает язык.
— С чего ты это взяла? — на лице Энид отчётливо угадывается сомнение. — Он сам тебе об этом сказал?
— Это очевидно, — необходимость объяснять настолько элементарные вещи вызывает неуемное раздражение.
— Нет, подожди… — Синклер на минуту напряженно сводит брови на переносице. Обычно она делает так, когда пытается сформулировать особенно сложную мысль, и Аддамс машинально напрягается. Подумав немного, блондинка отпивает добрую половину из своего стакана и продолжает. — Знаешь, я в это не верю. Уверена, ты сама всё придумала… Вот уж не думала, что подобные типично женские загоны и тебя не обойдут стороной.
— Ты явно перепила и бредишь, — скептически отзывается Аддамс. Подобное предположение из уст Энид звучит почти оскорбительно.
— Ну конечно… — фыркает та. — Ксавье ещё со времен Невермора от тебя без ума. Да и ты недалеко ушла, несмотря на свой наигранно суровой вид…
Похоже, помимо прочих эффектов, алкоголь склоняет Синклер к чудовищной прямолинейности. Уэнсдэй впивается в её порозовевшее лицо красноречивым ледяным взглядом.
— У меня в ящике нож для бумаг. Хочешь оставить своих детей наполовину сиротами? — раздраженно цедит она сквозь зубы.
— Можешь сколько угодно делать жуткие глаза… Но мы обе знаем, что я права, — решительно заявляет внезапно осмелевшая блондинка. Её несёт со страшной силой, и запущенный процесс явно необратим. — Да-да, продолжай себя обманывать… Я вся такая крутая и рациональная Уэнсдэй Аддамс, мне никто не нужен и бла-бла-бла. Но это же мишура. Ты скучаешь по нему и хандришь тут целыми днями.
— Энид, лучше заткнись по-хорошему, — Аддамс переходит к стадии прямых угроз. Обычно это срабатывает. Но сегодня исключительный случай.
— Нет, меня просто поражает, как ты можешь раскрывать сложнейшие дела, но при этом совершенно не способна разобраться в собственной жизни, — Синклер качает головой с таким видом, словно разговаривает со своими неразумными отпрысками. И следующая её фраза это подтверждает. — Вы оба как маленькие дети, вот серьёзно. Ты не пробовала просто поговорить с ним?
Уэнсдэй отмахивается от неё, желая прекратить заведомо бессмысленный диалог.
Но Энид не умолкает.
— Ну знаешь, просто так? Словами через рот, — в её интонациях угадываются ироничные нотки. — Люди обычно так делают, когда у них есть вопросы друг к другу. Говорят, хорошо помогает.
— Ты заткнешься или мне всё-таки стоит отрезать твой чрезмерно болтливый язык? — шипит Уэнсдэй похлеще разъярённой гадюки.
— Заткнусь… — губы бывшей соседки, покрытые ярко-малиновым блеском, растягиваются в коварной улыбке, не предвещающей ничего хорошего. — Если ты прямо сейчас позвонишь Ксавье.
— Я не стану этого делать.
— Станешь. Иначе я позвоню ему сама и расскажу, что у тебя депрессия.
— Это карьера в желтой прессе научила тебя грязному шантажу? — Уэнсдэй откидывается на спинку кресла, скрестив руки на груди.
— Нет, одна моя близкая и жутко упрямая подруга, — Синклер хитро подмигивает совершенно пьяными глазами.
Oh merda.
Похоже, она не отстанет.
Аддамс всегда презирала нерешительность, считая её проявлением слабости. Но сейчас она самым позорным образом медлит несколько минут, прежде чем потянуться за телефоном. И невольно задерживает дыхание, нажимая на кнопку вызова рядом с его именем.
Черт, она ведь даже не знает, что именно должна сказать.
Я была неправа, когда игнорировала тебя?
Я жалею об этом?
Я… совершила ошибку?
Много ошибок.
Но ничего говорить не приходится — механический голос на том конце трубки равнодушно извещает, что аппарат абонента недоступен. Вероятно, это к лучшему.
Уэнсдэй возвращается домой только к полуночи — когда бутылка бурбона окончательно опустела, Энид полезла в её шкаф разорять запасы коллекционного алкоголя, привезенного дядей Фестером из самых разных стран. На все возражения Аддамс наглая блондинка твердо заявила, что выпивка создана вовсе не для того, чтобы на неё любоваться. И самым кощунственным образом откупорила ром, обнаруженный дядей в древнем пиратском тайнике на Карибах. Но две сотни лет выдержки не прошли даром — уже после первого стакана Синклер впала практически в коматозное состояние. Пришлось звонить её благоверному и дожидаться, пока он заберёт бренное тело возлюбленной, погруженное в тотальный анабиоз. Чертов Петрополус, как назло, задержался — и чтобы скоротать время, Уэнсдэй в одиночку опустошила старую бутыль практически наполовину.