А когда она поднялась на ноги, с удивлением обнаружила, что очертания кабинета вращаются перед глазами. Не рискнув сесть за руль в таком состоянии и не желая пользоваться услугами такси, Аддамс пешком прошла внушительное расстояние от агентства до дома — кварталов пятнадцать, не меньше.
Проклятые туфли нещадно натерли ноги, и в какой-то момент она всерьёз вознамерилась выбросить их в ближайшую мусорную урну — но остановила себя, сочтя крайне неблагоразумный затеей продолжать путь босиком.
Вставить ключ в замочную скважину удаётся далеко не с первого раза — пальцы становятся совершенно ватными и отказываются подчиняться. Увесистая связка выскальзывает из рук и падает на чёрный коврик перед входной дверью. Несколько секунд Уэнсдэй слепо шарит по нему в поисках ключей, но быстро осознает бесплодность попыток — приходится включить фонарик на телефоне. Часы на экране показывают дату и время: «00:25. 13 июля».
— С годовщиной тебя, Аддамс… — зачем-то вслух произносит она, наконец отыскав злополучную связку и сосредоточенно пытаясь попасть тонким ключом в отвратительно узкую замочную скважину. — Можешь считать, праздник удался на славу.
Проклятая дверь наконец распахивается.
Позорно путаясь в собственных конечностях, она проходит в прихожую, щелкает выключателем… и замирает как вкопанная.
Ксавье стоит на расстоянии нескольких шагов и смотрит прямо на неё своими невозможно зелёными глазами. Похоже, он здесь довольно давно — каштановые волосы слегка влажные после душа, а домашняя футболка местами испачкана свежей серой краской.
Oh merda.
Может, это галлюцинация, вызванная ромом двухсотлетней давности?
Уэнсдэй несколько раз моргает, стараясь сфокусировать затуманенный взгляд.
— Какого черта ты тут делаешь, Торп? — наконец спрашивает она, все ещё не будучи полностью уверенной в реальности происходящего.
— В каком смысле? Вообще-то это и мой дом тоже, — он пристально всматривается в её лицо и вдруг шумно втягивает воздух, улавливая отчётливое алкогольное амбре. — Уэнсдэй, ты что… пьяна?
— А тебе какое дело? — огрызается она, неловко переступая с ноги на ногу в безуспешной попытке сбросить адски неудобные туфли. И какого черта она решила сегодня надеть эти пыточные орудия на каблуках?
— Да ты ведь на ногах почти не стоишь, — Ксавье укоризненно вскидывает бровь и решительно подходит к ней, явно намереваясь подхватить на руки.
— Не трогай меня, — на полтона громче, чем нужно шипит Уэнсдэй, уперевшись ладонями ему в грудь и не позволяя приблизиться. — Иначе я придушу тебя сию же секунду, клянусь.
— Господи, да что с тобой не так? — искреннее недоумение в его голосе становится катализатором. Сам того не ведая, Ксавье срывает чеку невидимой гранаты, и она сиюминутно взрывается.
— А с тобой что не так? — её голос становится тише. Ниже. Опаснее. Холодная ярость разливается в груди концентрированным ядом. — Ты пропадал черти где четыре месяца, а теперь ведёшь себя, как ни в чем не бывало.
Немедленно заткнись, идиотка.
Что ты несёшь?
Давай, закати ещё скандал, как типичная женушка-истеричка. Браво, Аддамс, ты благополучно пробила дно.
Ниже падать уже просто некуда.
— Я работал, Уэнсдэй! — Ксавье инстинктивно пятится назад, явно не зная, чего от неё можно ожидать. — Да ты ведь сама избегала меня! А теперь вдруг набрасываешься с обвинениями! Я уже совсем ничего не понимаю!
— О, прости, что я в очередной раз повредила твою хрупкую душевную организацию. И что в очередной раз не оправдала твоих идиотских надежд, — она продолжает наступать на него нетвёрдой походкой, машинально оглядываясь в поисках чего-нибудь острого. Или тяжёлого. Голос разума приходит в ужас от её слов и действий, но Уэнсдэй не может остановиться. Убойная доза спиртного развязывает язык, и её несёт со страшной силой, совсем как Энид несколькими часами ранее. — Беги, спасайся. Подавай на развод или просто проваливай ко всем чертям.
— Да что ты такое городишь?! — голос Торпа становится громче, едва не переходя на крик. — Какой ещё развод?! Совсем умом тронулась?!
— Прекрати строить из себя идиота.
Oh merda. Все происходящее напоминает сценарий плохой мелодрамы.
Неужели это происходит на самом деле?
Какой ужасающий кошмар.