— Провалами в памяти не страдаю, — Уэнсдэй машинально закатывает глаза и решительно обходит его, устремляясь к дому.
Они поднимаются на второй этаж — лестница такая же обшарпанная, как и светло-коричневые стены подъезда. Откуда-то доносится кисловатый запах дешёвого алкоголя и испорченной еды. Аддамс на секунду прижимает к носу рукав рубашки, стараясь переключиться на пряный аромат собственных духов, но поспешно отстраняет руку — незачем так явно демонстрировать проявления слабости. Инспектор далеко не дурак и мгновенно заподозрит неладное.
К счастью, Шепард слишком увлеченно копается в телефоне и не обращает никакого внимания на её странное поведение.
Ближайшая к лестнице дверь слегка приоткрыта — за ней слышны негромкие голоса полицейских. Уэнсдэй удаётся различить парочку смутно знакомых, но третьего человека она не знает — похоже, это и есть тот самый лейтенант из Вашингтона.
Энтони галантно пропускает её вперед.
Аддамс с хирургической скрупулезностью сканирует скромную обстановку пристальным немигающим взглядом. Тесный коридор прихожей с несколькими крючками на стене и маленькой тумбой для обуви, по правую руку — дверь с непрозрачным стеклом, очевидно, ведущая в ванную. С левой стороны обнаруживается кухня — несколько убогих шкафчиков с россыпью кислотно-ярких наклеек от жевательной резинки, гора грязной посуды в раковине, пол из светлого кафеля с разводами засохшей тёмно-багровой крови. Вокруг толпятся несколько человек в форме полицейских с золотыми жетонами на груди, а над особенно крупным кровавым пятном склоняется черноволосый мужчина в белой рубашке с короткими рукавами.
— Все вон отсюда, — безапелляционным тоном командует Уэнсдэй, и копы мгновенно подчиняются. За долгие годы сотрудничества весь штат полицейского управления вполне чётко уяснил, что спорить с ней бессмысленно. А иногда и весьма чревато.
Все, кроме мужчины в белой рубашке — он словно вовсе и не услышал сказанного.
Аддамс раздраженно поджимает губы.
Шепард нарочно громко прокашливается, привлекая к себе внимание.
— Лейтенант Картер, познакомьтесь, это офицер Аддамс… — начинает он.
— Специальный агент ФБР, — уверенно заявляет Уэнсдэй, впившись в спину полицейского немигающим взглядом, полным арктического холода.
Энтони резко поворачивается к ней и крутит пальцем у виска, недвусмысленно выражая своё отношение к происходящему, но опровергать легенду не решается — пути к отступлению уже отрезаны. Аддамс не обращает абсолютно никакого внимания на его молчаливое возмущение и решительно проходит вглубь комнаты, останавливаясь рядом с Картером. Тот наконец отрывается от бессмысленного разглядывания багрового пятна и поднимает на неё глаза.
Основываясь на нелестной характеристике инспектора, она невольно успела нарисовать в своём воображении образ, напоминающий шерифа Галпина — очередного занудного брюзги предпенсионного возраста. Но в реальности лейтенант Картер оказался явно ненамного старше её самой.
— Предоставьте это мне, — чеканит Уэнсдэй тоном, не терпящим возражений, и небрежным взмахом руки указывает на дверь.
— Попрошу соблюдать субординацию, офицер Аддамс… или как вас там, — дерзко отзывается Картер и нарочито медленно выпрямляется.
Вопреки ожиданиям, он совершенно спокойно выдерживает её тяжелый взгляд, способный ввести в ступор большинство нормальных людей. И совсем не торопится подчиняться прямому приказу. Уэнсдэй недовольно прищуривается и скрещивает руки на груди.
Ощутив нарастающее напряжение, повисшее в воздухе оголённым проводом, инспектор Шепард спешит вмешаться.
— Лейтенант Картер… Кристиан, послушайте. Дайте ей всего несколько минут, — с нажимом произносит Энтони. — А потом сможете продолжить осмотр, и вам больше никто не помешает.
Вместо ответа лейтенант снисходительно усмехается, скользнув по Аддамс странным взглядом — будто бы оценивающим. Когда его цепкие карие глаза дольше положенного задерживаются на её надменно поджатых губах, Уэнсдэй не выдерживает.
— Вам показать, где выход? — цедит она сквозь плотно стиснутые зубы, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень неприязни.
— Не волнуйтесь так за меня, — чертов Картер почти в точности копирует её откровенно язвительный тон, чем вызывает ещё большее раздражение.
Но в конце концов подчиняется и вальяжным шагом устремляется к выходу из кухни — вот только совсем уходить не спешит. Прислоняется к дверному косяку и скрещивает руки на груди, продолжая разглядывать Аддамс с абсолютно непроницаемым выражением лица.