Едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза, Уэнсдэй оглядывается по сторонам.
За прошедшие годы она научилась контролировать свои видения, но вызвать их по первому желанию удаётся далеко не всегда. Она наугад прикасается кончиками пальцев к нескольким предметам — к кружке с недопитым чаем, подёрнутым полупрозрачной пленкой, к опрокинутому набок стулу из светлого пластика и к пыльной столешнице кухонного гарнитура, местами исцарапанной ножом или чем-то острым. Но ничего не происходит.
Почти физически ощущая пристальный взгляд лейтенанта Картера, она кладёт ладонь на белый подоконник, покрытый угольно-чёрными кружочками — очевидно, об него неоднократно тушили сигареты. Но где же пепельница?
— Здесь точно должна быть пепельница… — негромко произносит Уэнсдэй самой себе.
— Никакой пепельницы не было, — поспешно отзывается Шепард.
— Значит, её забрал убийца. Вероятно, именно этим он и ударил жертву по голове.
— А может, её просто не было и всё, — ироничным тоном вворачивает проклятый Картер. — И если ваша работа заключается в том, чтобы оставить кучу лишних отпечатков на месте преступления, я вынужден немедленно прекратить этот балаган.
— Лучше бы вам прекратить вставлять свои ремарки по поводу и без, — раздраженно огрызается Уэнсдэй и вдруг замечает на полу возле шторки сломанную пополам сигарету.
Крепкий Camel без фильтра — необычный выбор для юной девушки.
Настолько необычный, что это невольно вызывает подозрения.
Нельзя оставлять такое без внимания.
— Инспектор Шепард, заберите эту сигарету на экспертизу, — кивнув на пол, Аддамс отходит на пару шагов от окна и останавливается напротив небольшого настенного зеркала. Гладкая поверхность местами покрыта белёсыми разводами от моющего средства.
Поразмыслив несколько секунд, Уэнсдэй осторожно подносит ладонь к зеркалу.
И вот оно — по телу проходит электрический импульс, а перед глазами закручивается калейдоскоп хаотичных образов.
Она всё также смотрит в отражение, вот только видит уже не себя — Эшли Харрис прикладывает салфетку к разбитой губе, в светло-голубых глазах блестят едва сдерживаемые слёзы. Раскрасневшиеся щёки испачканы чёрными подтеками туши, а на углу обеденного стола лежит несколько смятых салфеток, пропитанных кровью.
На кухне царит полумрак, разбавленный лишь желтоватым светом уличного фонаря за незашторенным окном.
Позади раздаётся звук тяжёлых шагов, и девушка вздрагивает всем телом, но не оборачивается к вошедшему. Уэнсдэй, словно наблюдая за происходящим глазами ещё живой жертвы, пытается повернуть голову, но ничего не выходит — призрачная реальность в видениях далеко не всегда поддаётся контролю, как бы она не старалась.
Ей удаётся лишь немного скосить глаза в правую сторону — чтобы увидеть, как широкая мужская рука бросает на стол две стодолларовых купюры и несколько потрёпанных десяток. На запястье неизвестного смутно заметны очертания татуировки в форме круга с линиями внутри.
Циферблат? Компас?
Рассмотреть получше мешает окружающий полумрак. Зато она отчётливо слышит щелчок зажигалки, а мгновением спустя маленькую кухню заполняет тяжелый аромат сигаретного дыма.
— Тут побольше, чем указано в прайсе. За ущерб, так сказать… — судя по интонации, мужчина ухмыляется. — Загляну в следующий четверг вечерком. И да, детка… Купи чулки в сетку, хочу их разорвать на тебе.
Внезапно накативший приступ тошноты резко обрывает видение. Уэнсдэй машинально зажмуривается на несколько секунд, ощущая сильное головокружение — подобных последствий не случалось лет с восемнадцати.
Приходится до боли закусить губу с внутренней стороны, чтобы устоять на ногах.
Похоже, беременность влияет не только на физическое состояние, но и на экстрасенсорные способности — новое неутешительное открытие.
— Это ещё что за шарлатанские фокусы? — недовольный голос лейтенанта Картера быстро приводит её в чувство. Хоть какая-то польза от этого нахального идиота.
— Соблюдайте субординацию, — сурово обрывает его Шепард. — Офицер Аддамс — наш лучший сотрудник.
— Ваш лучший сотрудник — готическая Барби со способностями гадалки? — с неприкрытым сарказмом усмехается лейтенант. — Боюсь представить, где тогда ваши худшие сотрудники.
— В Вашингтоне, — Уэнсдэй резко оборачивается к оппоненту, взмахнув тугими косами.