Он давно привык.
Да она и выбора никогда не оставляла.
Но сегодня совершенно иной день.
Сегодня все будильники на телефоне Аддамс отключены.
Сегодня они ночуют не дома, а в поместье её родителей, мрачная атмосфера которого уже давным-давно не пугает Торпа.
И сегодня он просыпается первым и, осторожно приподнявшись на локте, долго разглядывает свою… невесту. Ксавье позволяет себе называть её так исключительно мысленно — подобное обращение вслух может оказаться весьма чревато. И пусть на её тонком пальчике уже несколько месяцев красуется помолвочное кольцо с редчайшим чёрными бриллиантом, Аддамс категорически пресекает большую часть разговоров, затрагивающих свадьбу.
Но сегодня все будет иначе.
Сегодня Уэнсдэй не сможет напустить на себя суровый вид и резко оборвать нежелательную тему.
Ведь сегодня тот самый особенный день, когда она ответит «Да», стоя у алтаря.
Наверное, ответит «Да». Когда имеешь дело с Уэнсдэй Аддамс, никогда нельзя быть до конца уверенным.
Именно эта аксиома стала причиной того, что ночь перед свадьбой они провели вместе, вопреки устоявшимся семейным традициям. Впрочем, это был один из немногих моментов, где они пришли к согласию сразу и безоговорочно.
Пусть и по разным причинам.
Уэнсдэй — из-за презрения к банальным пережиткам прошлого. А ещё потому, что о «важнейшей семейной традиции» сообщила её мать, на которую младшая Аддамс решительно не хотела походить даже в мелочах.
Ксавье — потому что просто-напросто боялся, что третья их попытка связать себя узами брака закончится также плачевно, как и две предыдущие. Правда, они ещё никогда не заходили так далеко — в прошлые разы все благополучно летело к чертям собачьим ещё на моменте предложения. Но Аддамс вполне могла передумать и сбежать даже в ночь перед свадьбой.
Он бы ничуть не удивился такому исходу.
Но она не сбежала.
Небо на востоке уже разгорается коралловыми лучами рассвета, а Уэнсдэй всё еще здесь — спит совершенно безмятежно посреди исполинской кровати, положив под голову изящную тонкую руку.
Ксавье не может не улыбаться, зачарованно разглядывая её и подмечая малейшие детали цепким взглядом художника. Изумительный контраст чёрного и белого. Надменный излом смоляных бровей, соблазнительный изгиб от природы вишнёвых губ, четко очерченные скулы цвета алебастра.
Во сне Аддамс выглядит совершенно иначе — отсутствие косметики и расслабленные черты лица делают её трогательно-юной.
Совсем девочкой.
Со времен Невермора её несгибаемый жесткий характер только укрепился, и когда Ксавье видит, как перед его невестой робеют видавшие виды копы, он невольно забывает, что ей всего-навсего двадцать четыре.
Вспоминает лишь иногда.
Например, когда в редкие минуты нежности она садится рядом на диван и, уткнувшись лбом в плечо, запускает маленькие ледяные ладошки ему под футболку, заставляя зябко поёжиться. Ксавье молча целует её в висок и заключает в объятия, щедро делясь своим теплом, которого им с лихвой хватает на двоих.
Но обычно Уэнсдэй не позволяет себе нежностей, считая их проявлением слабости — опять-таки, исходя из проклятого рационального мышления.
В этом плане с ней неимоверно тяжело.
Одно неверное движение, одно лишнее объятие, один неуместный, по её мнению, поцелуй — и в Аддамс мгновенно возрождается упрямая жестокая девочка — его соседка по парте на ботанике, регулярно разбивавшая его сердце с виртуозным садизмом.
Но если с ней тяжело, то без неё решительно невозможно, и оттого Ксавье готов мириться с любыми острыми гранями характера.
Уэнсдэй что-то несвязно бормочет сквозь сон и напряженно хмурит чётко очерченные брови. Он очень осторожно придвигается ближе, невесомо касаясь большим пальцем бледной щеки — и едва не зажмуривается от опьяняющего чувства счастья. Кристально-чистого, всепоглощающего, заставляющего сердце замирать, а через мгновение — заходиться в бешеном ритме.
— Я так тебя люблю, Уэнс… — благоговейно шепчет Ксавье, утыкаясь носом в разметавшиеся по подушке локоны цвета воронова крыла. Её гипнотический пряный парфюм окутывает дурманящим облаком, способным заменить даже кислород.
— Не называй меня Уэнс, черт бы тебя побрал.
Голос Аддамс звучит немного хрипло после сна, но в нём уже отчетливо угадываются привычные стальные интонации. Ксавье усмехается и, напрочь игнорируя все инстинкты самосохранения, притягивает её к себе. Уэнсдэй недовольно возится в кольце его рук, пытается освободиться, но явно без особого энтузиазма — иначе он бы давно валялся в нокауте.