— Ясно, — Аддамс делает короткую паузу, и стальные интонации слегка смягчаются. Но только слегка. — Я надеюсь, ты не забыл, что через тридцать минут мы должны выехать в Нью-Джерси?
— Конечно, нет.
— Тогда оставайтесь там, я соберу вещи и заеду за вами, — заявляет Уэнсдэй безапелляционным тоном и, не дожидаясь ответа, сбрасывает звонок.
— Я решила оставить рисунок бабушке. Чтобы ей не было тут одиноко, — очень серьёзно сообщает Мадлен, обернувшись к нему. — А для мамы я нарисую ещё.
— Думаю, это замечательное решение… — Ксавье чувствует, как на его губах против воли расцветает широкая счастливая улыбка, и раскрывает объятия для дочери. — Иди ко мне, милая.
Очень медленно, крохотными шажочками Мадлен приближается и обвивает хрупкими ручками его шею. Утыкается в плечо и расслабленно прикрывает глаза. Не переставая улыбаться, Торп ласково гладит дочь по блестящим чёрным волосам — от неё пахнет яблочным шампунем и немного карамелью.
И пусть большую часть черт — и внешних, и внутренних — она позаимствовала у матери, от отца тоже кое-что досталось. Способность тонко чувствовать переживания других и умение искренне сопереживать. А такое определенно дорогого стоит.
Они ещё долго сидят напротив старого надгробия в абсолютном молчании. Внезапный порыв пронизывающего осеннего ветра треплет косички Мадлен и подхватывает оставленный ею рисунок — Ксавье поспешно ловит его и кладёт поверх белого листа большой камень, найденный неподалёку. Наверное, стоило бы захватить цветы, но визит на кладбище получился совершенно незапланированным.
Он просто хотел показать дочери могилу человека, в честь которого она получила своё имя.
Звук входящего смс извещает о том, что Уэнсдэй уже ждёт их возле западных ворот. Ксавье быстро подхватывает малышку на руки, невзирая на её активные попытки протеста, и направляется к нужному выходу.
Аддамс стоит на парковке, скрестив руки на груди и прислонившись к своему Мазерати — но теперь уже другой модели, с двумя рядами сидений. Несмотря на пасмурную ненастную погоду, она облачена всего лишь в тонкую кожаную куртку и лёгкое шифоновое платье чуть ниже колен. Ксавье неодобрительно цокает языком, но предпочитает оставить без комментариев столь наплевательское отношение жены к собственному здоровью — спорить совсем не хочется. Хочется просто быть обыкновенной счастливой семьёй, которая отправляется на выходные в гости к родственникам. Правда, повод не совсем обычный — Пагсли пару дней назад выпустили из тюрьмы после полуторагодового заключения.
Впрочем, он ещё легко отделался.
А мог бы ещё легче, не получи та странная история широкой огласки.
— Мама! — радостно взвизгивает Мадлен, едва завидев Уэнсдэй, и принимается настойчиво барахтаться у него на руках.
Приходится опустить её на землю — и девочка молниеносно бросается к матери, ловко перепрыгивая через многочисленные лужи. Уэнсдэй взирает на такое бурное проявление эмоций с заметным недовольством, но в самую последнюю секунду наклоняется и подхватывает Мадлен на руки. И даже не обращает никакого внимания, что испачканные землёй ботиночки оставляют на её кожанке множество грязных разводов.
— Как день прошёл? — приблизившись к семейству, Ксавье слегка приобнимает жену за талию и оставляет невесомый поцелуй на виске.
— Кошмарно, и вовсе не в хорошем смысле, — она закатывает глаза, удобнее перехватывая дочь, и неожиданно склоняет голову к его плечу. — Шепард намеревается уйти в отставку и выдвинул вместо себя какого-то скудоумного… cazzone.{?}[Мудак (итал.)]
— Мама, а что такое cazzone? — Мадлен с удивительной точностью воспроизводит итальянское ругательство.
— Это непереводимое выражение, родная, — поспешно поясняет Торп, опасаясь излишней прямолинейности Аддамс. — И его лучше нигде не употреблять.
— Почему? — упрямства их дочери однозначно не занимать. На кукольном личике мгновенно появляется пытливое выражение, угольные глаза подозрительно прищуриваются.
— Потому что это плохое слово, правда же, Уэнсдэй? — с нажимом спрашивает Ксавье.
— Правда, — она явно категорически не согласна с подобной классификацией, но возражать не торопится. Удивительно. Неспроста сегодня полдня лил дождь.
— Давай я поведу? — желая сменить неловкую тему, Ксавье кивает в сторону Мазерати и протягивает раскрытую ладонь.
— Конечно, нет. Я хочу добраться в Нью-Джерси до совершеннолетия дочери.