Глава 10
Пуще любого инквизитора боялись Стиксы жен своих. Жутчайший страх накрывал их перед праздником, который смертные называли Днем влюбленных. Сказка о добрячке Валентине была придумана для смертных. Сердечки-валентинки, романтический ужин и прочая любовная лабудень пришли от лукавого, как еще один способ сеять разврат.
В преисподней этот праздник назывался Днем вырванного сердца и был посвящен Великой богине. Когда-то давно она в порыве страсти вырвала возлюбленному сердце и съела. Дух его каждый год переходит в другое тело. Богиня находит новое пристанище возлюбленного, совокупляется с ним и опять поедает сердце. Конечно, вся женская часть потустороннего мира занимается тем же во славу Праматери, а мужская часть старается дарами откупиться от ритуального соития, в тайне мечтая о нем.
– Кто вам посоветовал такие стихи написать? – спросил Сет, заглядывая через плечо Родриго. Нежелание отдавать на съедение сердце заставило вампира писать любовное послание жене.
Дон указал концом пера на Николая Васильевича. Тот от возмущения насупился так сильно, что нос чуть не спрыгнул с лица и не отправился в пешую прогулку.
– Вы бы еще на Пушкина свалили, – укорил тестя Сет.
– Все так плохо?– печально спросил Родриго, хватаясь за сердце.
– Глаза-алмазы и сердце-лед – прошлый век. Так про каждую теперь говорят. Надо придумывать незаезженные эпитеты. Например, твои глаза темнее вишневого ликера, а волосы цвета аравийского кошмара. Твой рот глубиной подобен пасти левиафана, и я готов погрузиться плотью в бездну твоего естества и познать адову сущность души моей темной королевы.
Родриго, высунув язык, тщательно все записывал. Лугоши достал из гроба мятый пергамент и просительно встал рядом с Сетом.
– Я слишком стар для ритуального соития, – обреченно проговорил он. – Мы и так каждую ночь тестируем товар из магазина твоих матушек.
– Записывайте! О, моя циничная самовлюбленная людоедка! Силу нашей извращенной любви не выдержит ни одна кровать, лишь адская сковородка служит нам ложем. Когда ты танцуешь обнаженная на моем гробу, черти в аду кончают с собой, не имея возможности получить тебя.
– Про сковородку это ты правильно сказал, – похвалил Лугоши.
Николай Васильевич молча аплодировал из кресла-качалки.
– А что ты написал для Леи? – спросил Родриго.
– С Днем вырванного сердца, хрюшка, – заметив удивление в глазах родственников, Сет добавил: – Что? Я и так посвятил ей целый альбом. Тринадцать треков, восхваляющих вампирские прелести дочери Лилит и творимые ею языческие ритуалы.
– У тебя посмертный иммунитет от ритуального соития, – заверил впечатленный Лугоши и пожал Сету руку.
– Жаль, я хотел попробовать что-то новое.
После страшного праздника жизнь Стиксов потекла своим чередом, прерывалась только набегами родственников и очередным изгнанием бесов во мрак открывшихся врат ада. Миновало весеннее равноденствие, яркой вспышкой костров прогорел Бельтайн, уплыло венком летнее солнцестояние, расцвел папоротником день Ивана Купала. Лето клонилось к завершению. Нападение Инквизитора приближалось с каждым днем.
Сколько Стиксы не пытались, так и не удалось им выяснить подробностей про зверя рыкающего кроме тех, что рассказывал выживший из ума Мерлин. Все на том свете знали, что у твари змеиная морда, тело леопарда, голени оленя, спина льва, а при движении из брюха вырываются звуки, как от лая шестидесяти собак. Только никто никогда зверя рыкающего не видел. Старой Хейд удалось призвать дух короля Артура, чьи рыцари только и делали, что гонялись за этой тварью, но тот ничего путного не сказал и отправился пить с Малкольмом и Николаем Васильевичем.
Фургон Стиксов для путешествий внутри был больше, чем снаружи. В него влезло все необходимое семейству, в том числе котел Хейд, контейнеры с мозгами и кровью, гроб Лугоши, надувная подружка Малкольма. Бесенята собрали чемоданчики и готовы были отправиться в гости к дяде Люсе.
Первого августа Стиксы отметили Ламмас, а на следующий день двинулись на фестиваль Вакен, не зная, что Инквизитор уже начал осуществлять коварный план.
Глава 11
Вакен встретил Стиксов безумным неформальным карнавалом. Смертные выглядели, как нечисть, притворяющаяся смертными. Словно из ада был совершен массовый побег, и теперь беглецы разгуливали по полю, мирно курили на травке, трясли хаерами в такт музыке и наслаждались жизнью. Над полем фестиваля пыхтела и вздымалась масса звукового беспредела, грозя вывернуть смертных потрохами наружу, а они лишь приходили от этого в неописуемый восторг и требовали продолжения сладчайшего музыкального безумия.