Азарт битвы передался всему семейству. Дед Лугоши летал над сценой, раскинув плащ наподобие нетопыринных крыльев, и шипел на прожекторы. Гроб летал за хозяином и клацал крышкой, как зубами. Хейд материализовалась на сцене вместе с котлом. Огромным черпаком она мешала варево, выкрикивала заклинания и хихикала злобным ведьмовским смехом. Над котлом поднимался густой зеленый пар, а из него выпрыгивала разная мерзость и разбегалась по сцене. Малкольм ловил мерзость и тут же с утробным чавканьем поедал.
Мировые классики смотрели на все это, спокойно попивая пиво из пластиковых стаканчиков и куря самокрутки с подозрительной начинкой.
Музыканты «Сношения кишок», охренев от происходящего, застыли на месте.
– Какой херов дьявол вселился в твоих родственников? – спросил Навуходоносор.
– Слушайте, братья! – обратился к музыкантам Сет. – Моя невеста – ведьма, а ее родственники – нечисть. Инквизитор их давний враг и хочет уничтожить их.
– Но если они нечисть, то почему сами не нападут на Инквизитора?
– Потому что для дона Родриго поединок – дело чести! Именно он должен спасти семью, – Сет замолчал, что-то припоминая. Что-то важное про Инквизитора и музыку. – Но мы можем помочь, братья!
– Как?
– Да будет гребанный металл!
Дон Родриго был ловок и великолепен. Он отбивал атаки Инквизитора и слал воздушные поцелуи Саломе. Инквизитор же хоть и был седовласым, не уступал противнику в искусстве владения шпагой.
Внезапно сцена затряслась от гортанного рева, поднимающегося из глубин ада и возносящегося к темнеющим небесам. Мощный крик запросто мог расчленить плоть и разорвать на части барабанные перепонки. Толпа вторила реву, усиливала его, и он чудовищной звуковой волной накрывал поле метал-феста.
– Зверь рыкающий! – возопил Лугоши, вместе с гробом упал на пол сцены и вытаращился на сжимающего микрофон Сета.
Вокальную партию подхватили музыкальные инструменты. Две гитары, бас и барабаны звучали так, словно их сотворили из сухожилий, костей и внутренностей проклятых. Они создавали сложные звуковые слои и текстуры, бросали в адский музыкальный котел агрессивные гитарные рифы и стремительные ударные трели.
Сет вопил, как сумасшедший призрак, потом переходил на смертоносный шепот или рычал, как голодный левиафан. Барабаны Навуходоносора били отбойными молотками, гитарные партии Фараона и Жреца дрелью вкручивались в мозг, а бас Анубиса грохотал адскими раскатами.
Хейд, Саломе и Лея в танце воплощали Трехликую Богиню. Ритуальные движения наполняли воздух магией и усиливали действие музыки. Рогатый идол полыхал над ними огнем, а пятиголовый рыкающий зверь повергал смертных в музыкальный хаос, воспевая прелести потусторонней красотки.
Свинцовые затычки Инквизитора не выдержали и выскочили. При первых же услышанных звуках Инквизитор вырони шпагу и покатился по сцене, прижав ладони к окровавленным ушам.
В этот момент песня закончилась. Фанаты взорвались бурей восторгов, а Стиксы и музыканты посмотрели на Инквизитора.
– Ради бога, – причитал тот, – пусть они прекратят.
– Да, ладно тебе, папа, это же просто музыка, – сказал Родриго.
– Папа? – рыкнул ничего не понимающий Сет.
Эпилог
– Какой на хрен папа? – переспросил Сет.
– Это мой второй дедушка, – ответила Лея как ни в чем не бывало. Танец не отпускал ее даже после окончания музыки. Она кружила около Сета, обвивая его коконом магии. Поцелуй вышиб из Сета все вопросы и удивление. Горячее дыхание ведьмы наполнило его связки новой силой. – Пой дальше, мой рыкающий зверь. С дедом познакомишься позже.
Под восторженные вопли фанатов она утанцевала со сцены вслед за родственниками, уводящими под руки Инквизитора. Замыкал шествие Малькольм. Он расшаркивал ногами, глупо лыбился и махал оторванной конечностью.
Стиксы привели Инквизитора в фургон и уложили на кушетку. Саломе укутала его плечи пледом, Хейд дала теплый чай. Малкольм пытался влить в чашку мухоморовой настойки, но Лугоши пригрозил ему кулаком. Инквизитор плакал и причитал:
– Ну, почему они не могут петь про ромашки? Почему они играют такую агрессивную музыку и поют про нечестивую ведьму разврата? Кто она вообще такая, чтобы про нее петь?
– Это я, дедушка, – сказала Лея и обняла старика.
– Ну, ты, бать, даешь! – воскликнул Родриго. – Рискнул-таки приехать сюда.
– А что мне оставалось делать, если я приехал в гости, а дома никого?