Фактически теперь в доме, где проходили лекции, они проводили гораздо больше времени, возвращаясь к себе только переночевать. Хранитель был этому очень рад. Он с удовольствием занимался с ребятнёй. Веласа он всегда выделял среди прочих детей как своего родственника и доверял ему секреты недоступные другим. Впрочем, Велас всегда охотно делился новыми знаниями с Орисом. Волх видел это и пытался запретить, но успеха не добился. Пришлось смириться со сложившейся ситуацией.
В один из дней, когда занятия закончились и все разошлись по домам, а Орис прилёг вздремнуть в уголке, Веласу не спалось. Хранитель очень любил такие моменты. В такие часы он делился с Веласом своими самыми сокровенными знаниями. Но сегодня Веласа увлекли батискафы далёкой цивилизации, о которой хранитель упоминал лишь мельком.
Волх с удовольствием рассказывал ребёнку об этих устройствах, но создавалось впечатление, что мальчишке известно гораздо больше. Вскоре он и вовсе заменил собой рассказчика.
Велас говорил правильными техническими терминами, предлагая то или иное новшество. Речь ребёнка настолько увлекла хранителя, что он даже забыл о времени. Он лишь поражался знаниям ребёнка, самого отстающего, как он считал ранее, в его группе.
– Откуда у тебя такие сведения, Велас? – спросил он под конец. – На основе чего такие выводы?
– Прочёл в твоих бумагах.
Хранитель вытащил из шкафа свой архив и разложил на столе. Ранее ребёнок лишь однажды просматривал эти бумаги, и как показалось хранителю без интереса. Велас отобрал несколько листков, действительно касающихся описания батискафов цивилизации-пришельцев островитян.
Волх оказался поражён во второй раз. Все эти записи были сделаны на древнем языке. Ребёнок просто не мог знать этих символов.
– Эти самые? – уточнил Волх.
Велас кивнул, не понимая причины растерянности своего учителя.
– Прочти, – попросил хранитель.
Велас прочёл несколько строк и Волх убедился, что ребёнок действительно понимает древнейшую письменность их цивилизации.
– Кто тебя научил? – с нескрываемым восхищением хранитель взглянул на ребёнка.
– Мой отец… – чуть слышно произнёс Велас, опустив голову.
– Горан? – уточнил хранитель.
Велас лишь отрицательно мотнул головой. Хранитель совершенно растерялся. Он знал, что отец Веласа погиб, когда ребёнку едва исполнилось три года. Как в столь юном возрасте, фактически младенец, мог усвоить язык и письменность, на которую у мудрецов уходят годы жизни?!
Хранитель мотнул головой пытаясь отвлечься от новой загадки, свалившейся на него. Факт оставался фактом, и за неимением логического объяснения приходилось принимать его как данность.
– Ты должен всё это записать, Велас. Свои выводы по поводу нововведений, – машинально произнёс Волх, понимая, что сам он не сможет этого сделать. – То, что ты говоришь вполне применимо на практике.
– Но я не вижу эту практику! – упрямо заявил ребёнок. – Я лишь придумал новые истории к твоим сказкам. Зачем их записывать? Кто-нибудь может придумать и лучше.
– И всё же ты должен это записать. Возможно твои потомки внедрят твои новшества в жизнь.
– Не буду… – насупился Велас.
– Почему? – искренне удивился хранитель.
– Если у них появится такая возможность, то пусть сами и думают.
Вскоре хранитель убедился, что и Орис также разбирается в древнейших письменах, пусть и не с таким успехом, как Велас, но процесс обучения был очевиден.
В другой раз Волх вышел с мальцом на улицу, в то время как Орис пристроился вздремнуть в своём уже ставшем любимым уголке. Хранитель всегда носил на груди приметный амулет на цепочке. В центре полого круга, диаметром не более пяти сантиметров, располагался крохотный кристаллик, от которого водоворотом к краям расходились четыре линии. Уже давно украдкой Велас сумел разглядеть, что это были не просто полоски, а изображения змеек, которые словно выползали из кристалла и упирались мордочками в границы амулета. Заметив интерес мальчика, Волх снял с себя амулет и дал рассмотреть ребёнку.