Джульетта поставила кофейник на плиту, затем накачала в котелок еду для овсяной каши. Она давно не варила овсянку и налила чересчур много воды, и в результате каша оказалась совсем жидкой, когда через двадцать минут появились Эймос и Итан, чтобы позавтракать.
Итан стянул с плеч куртку и повесил ее на крючок возле двери, принюхался.
— М-м. Кофе пахнет хорошо.
Эймос тоже начал снимать свою куртку, но внезапно остановился и глянул на свою грудь. На нем не было рубахи, а под хлопчатобумажным передником его комбинезона была надета только розоватая нижняя рубашка с длинными рукавами. Очевидно, он не привык полностью одеваться, когда утром уходил заниматься хозяйственными делами, а просто надевал комбинезон и сверху набрасывал куртку.
Эймос хмыкнул и снова опустил куртку на плечи.
— А, надо еще пойти наверх и умыться, — он направился в коридор. — Пошли-ка, Итан.
Итан удивленно посмотрел на него.
— Но почему…
Его отец коротко взглянул на него, и Итан не закончил свой вопрос, пожал плечами и последовал за отцом прочь из кухни.
Джульетта повернулась к печке, чтобы помешать овсянку, мечтая, чтобы каша погустела. Начинающая кухарка получила теперь несколько лишних минут на варку каши, пока мужчины умываются и надевают рубашки. Помешивая кашу, девушка вспомнила, как смутился Эймос, обратив внимание на свою одежду, и ей стало смешно. Но тут же Джульетта внезапно вспомнила, как растрепанно, должно быть, выглядит она сама. Девушка протянула руки, чтобы поправить волосы, и тут взгляд ее упал на собственную одежду. Джульетта заметила, что у нее неправильно застегнуты пуговицы, отчего и блузка оказалась перекошена, и все лицо у нее запылало.
Джульетта торопливо расстегнула все пуговички и застегнула их правильно, потом подбежала к небольшому зеркалу над умывальником и, как могла, пригладила и подколола волосы назад.
Почуяв странный запах, девушка отвернулась от зеркала с испуганным лицом. Сообразив, что запах горелого исходит от оставленной без присмотра кастрюльки с овсяной кашей, Джульетта вздрогнула и бросилась к плите.
Что ж, теперь овсянку жидкой не назовешь, мрачно подумала она. На дне каша пригорела к кастрюле, а остальная масса стала плотной и густой, как паста. Джульетта быстро сдернула кастрюлю с печки и вывалила кашу в чашки. Чашки она поставила на стол как раз к тому моменту, когда Эймос и Итан вернулись на кухню, причем у обоих под комбинезонами были надеты рубашки.
Мужчины уселись за стол. Эймос пренебрежительно окинул взглядом густую кашу, поставленную перед ним, но ничего не сказал, а просто взял ложку и начал есть. Джульетта налила для всех кофе и затем тоже присела за стол. К этому времени мужчины уже заканчивали есть.
Эймос поднял голову от чашки и окинул взглядом стол.
— Что там у нас еще сегодня?
— Что еще? — повторила за ним Джульетта, чувствуя, как ее охватывает ужас.
— На завтрак. Что еще будем есть? — нетерпеливо объяснил он, глядя на нее, как на слабоумную.
— Да я, ну, я приготовила только это. Я же не знала, что вы захотите что-то еще… — голос ее совсем угас, так как она стала торопливо соображать, что бы им еще подать.
— Я наелся, — пришел ей на помощь Итан, улыбаясь. — Не беспокойтесь.
Эймос недоверчиво уставился на него.
— Впервые слышу, чтобы тебя насытила единственная чашка какой-то размазни.
Легкий румянец окрасил щеки Итана и он пожал плечами, стараясь не смотреть в сторону отца:
— Я просто не голоден сегодня утром.
Его отец недоверчиво хмыкнул и снова повернулся к Джульетте:
— Франсэз обычно делает яичницу с беконом или колбасой и подает печенье.
Лицо Джульетты просветлело.
— Хотите немного хлеба? Я могу сейчас нарезать.
Она вскочила и достала булку, положила ее на стул, потом добавила к ней банку консервированных слив из кладовой и небольшой горшочек масла из ледника. Эймос взял кусок хлеба, намазал маслом и съел. Джульетта обратила внимание, что Итан, несмотря на свои заверения, будто он не голоден, успел быстро проглотить три таких же куска.
Эймос сделал глоток кофе и удивился: — Ого, а это неплохо!
— Спасибо. — Джульетта подумала, что ему совсем ни к чему было показывать свое изумление. И вообще, она не виновата в том, что на ферме у людей такой лошадиный аппетит, да еще они встают среди ночи и сразу начинают работать. По крайней мере, могли бы ее и предупредить заранее.
Эймос налил себе вторую чашку кофе и быстро выпил, затем встал.
— Пора идти, Итан. На поле ничего само не вырастает, пока мы тут рассиживаемся.