Джульетта успокоилась. Ей стало ясно, что она больше не в силах с этим бороться. В конце концов, она работает на этого человека, и он имеет полное право решать, что делать с комнатами в его доме и с принадлежащими ему вещами.
— Как вам угодно, — проговорила она холодно и повернулась к серванту, затем открыла его и начала ставить предметы обратно.
— Я сам это сделаю, — сдержанно произнес Морган и подошел к серванту. — А вы лучше займитесь ужином. Там уже Франсэз начинает его готовить, а мне помнится, что вы сюда явились, чтобы работать вместо нее.
Джульетта отшатнулась, ошеломленная несправедливостью такого заявления. Целый день она ишачила в этом доме, а он теперь решил представить дело так, будто она уклоняется от своих обязанностей! Девушка не находила слов от негодования и потому просто повернулась на каблуках и выбежала из комнаты.
Ворвавшись в кухню, она обнаружила там Франсэз, которая сидела за столом и чистила картошку на ужин.
— Нет, это невыносимо! — воскликнула Джульетта. — Я просто не понимаю этого человека! — Она плюхнулась за стол напротив Франсэз. — Я знаю, что он ваш брат, но как вам удается сохранять спокойствие? Неужели он никогда не доводит вас до гнева?
— Эймос? — усмехнулась Франсэз. — Боже мой, да конечно же. Он всегда это умел делать с успехом. Мы с Эймосом ругались так много раз, что и не счесть. Но вот в последнее время он стал прямо на цыпочках около меня ходить. Сейчас даже не найти и повода, из-за которого мы с братом могли бы ссориться. Да и, к тому же, теперь вы появились здесь и сможете успешно заменить меня в этом.
— Ну что ж, большое вам спасибо за такую оценку. — Джульетта взяла миску с картофелем, начищенным Франсэз, отнесла его к раковине и с грохотом поставила туда. — Очень рада удостоиться такой чести.
Франсэз снова усмехнулась.
— Ну уж, в таких делах вы справитесь куда как лучше, чем мне когда-либо удавалось. Мы с Эймосом слишком схожи характерами. Твердолобые, как все Морганы.
— Я его не могу понять. — Джульетта недоуменно качала головой, моя при этом картофель. — Я нашла в серванте необычайно красивые вещички, а он просто силой заставил меня упрятать их обратно. Почему он так не хочет, чтобы они стояли на виду? Он не любит все красивое?
— Нет. Думаю, ему они очень даже нравятся, — ответила Франсэз, повернувшись в кресле и нахмурившись.
— Тогда почему он меня заставил убрать чайный сервиз и все остальное?
Франсэз вздохнула и слегка пошевелилась на стуле, по лицу у нее пробежала гримаса от боли.
— Я думаю, этим он как-то хочет досадить нашему отцу. Эймосу было всего двенадцать лет, когда умерла мама. Он очень ее любил, как и все мы. Она была красивая и ласковая женщина. Не следовало ей пытаться завести еще одного ребенка. У нее уже было двое, да и тех она не смогла вырастить.
— И от этого она умерла? От родов?
Франсэз кивнула.
— Да. Эймос осуждал отца за это. Папа хотел еще детей — на ферме всегда ценятся лишние руки, — но ведь и мама тоже хотела ребенка. У нас была маленькая сестра, которая умерла в четыре года, понимаете, и после этого мама болезненно хотела еще ребенка.
— Как жаль.
— Жизнь здесь трудная, — губы Франсэз сурово сжались в тонкую полоску. — Здесь нет места для слабых. Папа был крепкий человек. Они с Эймосом ужасно ссорились. Эймос плакал о маме, а папа приказывал ему замолчать, приговаривая, что плачут только слабые. Папа говорил ему, что нужно быть сильным, быть мужчиной. А Эймос говорил папе, что ненавидит его. И вот как раз после этого он убрал мамины безделушки в сервант. Я думаю, что он не хотел, чтобы папа видел любимые вещи мамы, когда их уже не видит она сама. — Франсэз пожала плечами. — Конечно, папе было все равно. Он и раньше-то их не замечал. Папа всегда считал мамины фамильные реликвии ерундой.
— Но почему Эймос сейчас их держит взаперти?
— Я не знаю точно. Наверное, они вызывают у него какие-то воспоминания. Эймос не любит думать о прошлом. Он… ну, просто как-то легче не думать о таких вещах. Надо идти вперед, жить сегодняшним днем, а не размышлять о прошедшем, иначе можно не выдержать.
Руки Франсэз неподвижно лежали на столе. Картофелины медленно выскальзывали из ее пальцев, и она рассеянно смотрела невидящим взглядом, словно представляла сейчас нечто другое, давно минувшее. Вдруг она очнулась и взглянула на Джульетту со слабой улыбкой.
— Ну вот видите? Задумалась о прошлом и забыла о том, что делаю.
Джульетта поморщилась.
— Интересно, неужели нет ничего такого, что заставило бы вашего брата улыбнуться? Такого, отчего он стал бы счастлив?