— Значит вы просто оставили ее там одну?
Да почему же он всегда думает самое плохое о ней?
После всего случившегося и всех переживаний, обрушившихся на нее за последние несколько часов, его подозрительность… Это уже слишком! Джульетту охватил внезапный гнев.
— Я не могла сама вынести ее оттуда, — резко произнесла она. — Я пошла в дом, чтобы переодеться во что-нибудь сухое. Разумеется, вы думаете, что я — ужасная эгоистка. Но скажу вам честно, сейчас мне все равно, что вы обо мне думаете! Даже не понимаю, чего это я беспокоилась о вас. Ни одно стихийное бедствие не сравнимо по вредности с вами!
Джульетта знала, что еле сдерживает от обиды слезы, но не собиралась показывать, что это он довел ее до слез. Поэтому она резко повернулась и побежала к дому.
— Па, зачем ты это сказал? — произнес Итан, глядя укоризненно. — Ты же знаешь, что Джульетта не оставила бы тетушку Франсэз.
Эймос ответил ему мрачным взглядом.
— Спасибо, только твоих упреков мне не хватало. Просто я неудачно выразился. И все время так с ней получается. — Он направился к погребу. — Пойдем-ка, поможем Франсэз выбраться оттуда.
Подойдя к убежищу, Эймос увидел, что наружная дверь сорвана с петель. Он выразительно глянул на сына.
Итан присвистнул.
— Вот это был ветерок, если он сорвал такую штуку! Так ты думаешь, что торнадо, который мы видели в облаках, в самом деле прошел здесь?
Эймос сжал губы.
— Я не знаю. Дом и сарай не пострадали. Но все же он, наверное, прошел совсем рядом.
Он спустился в погреб. Франсэз спала, укутанная одеялами. Ее мокрая одежда лежала кучей невдалеке от нее. Эймос почувствовал себя виноватым, когда увидел, как хорошо позаботилась Джульетта о его сестре, сняв с нее мокрую одежду и сделав все, чтобы ее согреть, прежде чем сама пошла в дом, чтобы согреться и обсохнуть.
— Франсэз! — Он встал на колени рядом с ней. — Фэнни? Это я — Эймос.
Франсэз приоткрыла глаза и слабо улыбнулась ему.
— Эймос. Слава Богу, с тобой все в порядке. А где Итан?
— Здесь я, тетушка Франсэз. — Итан просунул голову в погреб, улыбаясь ей. — У нас все нормально. Ты знаешь, какой у нас па — мисс Джульетта сказала, что он слишком вредный и она права.
— Джульетта? А как она? — спросила Франсэз, одобрительно кивнув Итану. — Она была так добра ко мне, — в ее темных глазах заблестели слезы. — О Эймос, я была так слаба, что не могла спуститься сюда сама. Я почти не могла двигаться. У меня бы ничего не получилось, если бы не помощь Джульетты. Последние несколько метров она просто тащила меня на себе. Она ни за что не хотела меня оставить, хотя мы обе уже видели, что на нас идет торнадо. Если она ранена, то это моя вина.
От этих слов досада и сожаление еще сильнее охватили Эймоса. Он даже не решился взглянуть на сына, хорошо представляя, какое выражение у того на лице.
— Ну, с ней все в порядке, можешь не беспокоиться, — мрачно сказал он Франсэз. — Нет твоей вины, что ты чувствуешь слабость. Скоро ты поправишься.
Франсэз ласково посмотрела на него.
— Нет. Мне приятно, что ты так говоришь. Но все же мы знаем с тобой, что этого не будет. И ей не стоило рисковать жизнью, спасая того, кого не будет здесь, быть может, еще до нового урожая.
— Не говори так!
— Кто-то из нас все же должен посмотреть правде в лицо, не так ли?
— Никакая это не правда. Тебе обязательно будет лучше, черт побери!
— О, Эймос. — Слезы снова показались на глазах у Франсэз и она смахнула их со щеки. — Я так слаба, что вряд ли смогу подняться отсюда по этой лесенке.
— Ясно, не сможешь. Да в этом и нет необходимости. Сейчас я вынесу тебя отсюда.
Он бережно поставил ее на ноги, поддерживая обернутые вокруг нее одеяла, и помог ей подойти к открытой двери погреба, где они могли выпрямиться в полный рост. Он поднял ее на руки и передал Итану, стоявшему на коленях у входа. Затем выбрался сам и понес сестру, держа на руках, словно маленького ребенка, в дом и вверх по лестнице в ее комнату. У него защемило сердце от того, какой легкой она оказалась.
Эймос уложил ее на кровать и прикрыл покрывалом.
— Я попрошу Джульетту подняться и помочь тебе одеться в сухое.
— Не стоит. Не надо ее беспокоить. Уверена, она очень устала. Я не могу представить, как ей удалось нести меня на последних метрах.
Эта мысль поразила Эймоса.
— Да, в ней есть что-то такое, о чем я и не догадывался.
Франсэз кивнула.
— Знаю. Я тоже недооценивала ее, когда она появилась у нас. Но она — сильная и хорошая женщина. — Она помедлила и взглянула на брата. Ей не часто доводилось говорить на такую тему, как, впрочем, и всем в их семье, но она чувствовала, что сейчас должна сказать это. — Ты знаешь, Эймос, она была бы тебе хорошей женой. Она очень красивая и к тому же у нее доброе сердце.