Щеки Эймоса окрасил румянец и он отвернулся.
— О чем это ты говоришь? Не нужна мне никакая жена! Я прекрасно обходился без нее все эти годы.
— Так ли это? — В ее голосе звучала печаль. — А я вот не уверена, что мне жилось хорошо без мужа. Сейчас я оглядываюсь на свою жизнь и мне кажется, она прожита напрасно. Когда умираешь, на все смотришь по-другому.
— Не говори так! Твоя жизнь не была напрасной. И моя прожита не зря. У нас неплохо шли дела на ферме, и мы делали все, что должны были делать.
— Ну а как насчет того, что мы хотели делать? Хоть когда-то нам это удавалось?
— Иногда то, чего ты хочешь, совсем не самое лучшее для тебя, — он мрачно взглянул на нее. — Я это знаю.
— И все же, если ты хочешь чего-то, это не означает, что ты обязательно хочешь плохого. Эймос! Я знаю, как сильно обидела тебя та женщина, но…
Он резко отвернулся.
— Не вижу смысла говорить об этом.
— Нет. В этом есть смысл! — Неожиданная сила в ее голосе удивила обоих, и Эймос снова повернулся к сестре. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — пылко заявила она. — Я хочу умереть, зная, что ты будешь счастлив. Пожалуйста, Эймос… обещай мне, что ты не откажешься от Джульетты.
— Франсэз…
— Ну пожалуйста! Ты обещаешь?
Эймос поморщился.
— Хорошо, — ворчливо произнес он.
— Что хорошо?
— Я обещаю, что не откажусь от Джульетты.
— Так ты будешь думать о том, что я тебе сказала? Ты дашь ей шанс?
— Да! Да, я буду думать об этом.
— Хорошо, — Франсэз слабо улыбнулась.
— Ну, а теперь ты будешь спать?
— Да. Я чувствую себя намного лучше.
Она снова улыбнулась ему, и Эймос вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.
Он спустился по лестнице и остановился возле комнаты Джульетты. Глубоко вздохнув, Эймос громко постучал в дверь и открыл ее, пока еще не передумал и не ушел. Джульетта резко обернулась, услышав шаги. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, изумленная до немоты. Какое-то мгновение Эймос стоял, не зная, что делать, и смотрел на Джульетту. Незадолго до этого Джульетта сняла мокрую одежду, высушила ее и начала одеваться снова, но успела надеть только чулки, панталоны и нижнюю сорочку, когда Эймос бесцеремонно открыл дверь в ее комнату. У Эймоса покраснели сначала шея, затем лицо, он беззвучно открывал и закрывал рот. В конце концов Джульетта оправилась от шока, схватила нижнюю юбку, лежавшую на кровати, и прижала ее к груди, прикрываясь. Это движение вывело Эймоса из состояния паралича, он торопливо попятился из комнаты и прикрыл за собой дверь.
Почти бегом он прошел на кухню, рывком распахнул заднюю дверь и вышел на улицу, а уж там побежал по-настоящему. Он промчался через двор к сараю и остановился только внутри, оказавшись в привычном теплом полумраке своего излюбленного места. Он замер и прислонился к стене, прикрыв глаза.
Боже, в этот раз он все-таки это сделал! Он пошел-таки в комнату Джульетты, чтобы извиниться. Но почему-то, как дурак, вломился к ней, даже не дождавшись разрешения войти. А все потому, что он так сильно задумался о словах, приготовленных для нее, что даже и не подумал, как нужно входить в комнату молодой женщины. Теперь он точно знал, что она будет считать его не только грубым и вредным, но и развратным!
Эймос признался себе, что Джульетта будет недалека от истины. Мысленно он все еще представлял ее в подробностях: широко раскрытые глаза, раскрасневшиеся щеки, нежные изгибы тела, почти не прикрытые тонкой нижней сорочкой, ее груди были высокие и округлые, их темно-розовые соски просвечивали сквозь ткань. Он представлял себе, какими теплыми и мягкими были бы они в его ладонях, а кончики сосков — соблазнительно твердыми.
Эймос судорожно вздохнул, так как при этих мыслях его сразу бросило в жар. Он честно признался себе, что ему хочется целовать ее, держать ее в своих объятиях, гладить руками ее изящное тело. Даже от одной мысли об этом он просто терял голову.
Отец всегда ему говорил, что соблазны слишком часто берут над ним вверх, и что это доведет его до неприятностей. Конечно, история с Элен подтвердила правоту отца. Эймос был так ослеплен своей юношеской страстью, что не разобрался в истинной сути предмета своего увлечения. Хотя он неизменно старался держаться подальше от большинства женщин, многие годы его все же мучило желание искать компанию распущенных, безнравственных женщин и он не мог ничего с собой поделать.