"Я доволен тем, что достиг цели. Впрочем, общественное сознание еще не слишком готово, чтобы в ста процентах случаев воспринять эти передачи правильно и не приукрасить их мистикой, не преувеличить, а с другой стороны, не преуменьшить их значения. Помните, я и свою самую первую фразу сказал, что пришел к вам слишком рано. Я не ошибся...
Вот передо мной лежит книга. Она называется "Жизнь Иисуса Христа".*15 Замечательная книга! И вот здесь есть такое: "Не нарушить пришел я закон, но исполнить". Потому что в человеческом организме есть такой закон, есть такая истина, что в результате психологического воздействия он может выздоравливать. Вот эту истину я и обнажил! Но не извратил... Например, если женщина с мастопатией грудной железы, то существуют тут две истины: первая - нужно делать хирургическую операцию, а истина в том, что она может обойтись без скальпеля. То есть я обнажаю заложенные в сути вещей истины, я не нарушаю закон. Операция - это есть нарушение закона. Вот эта фраза Иисуса мне понятна, очень близка... она гениальна".
Люди в зале прикрывали глаза, ерзали на креслах, принимая удобные позы. Кто-то вставал и садился, кто-то покачивался в такт музыке с блаженным выражением на лице... Словом, сеанс телепсихотерапии был в разгаре.
- Надо, чтобы гуленьки посмотрел... - засуетилась жена. - Может, у зайчика стул наладится...
"Среди вас есть те, которые начинают махать руками, вращать головой. Это хорошо! Вы талантливы! Другие смеются. Я даю установку: смейся, но не слишком... Кое-кто заснул. И это хорошо! Кто-то галлюционирует... Не мешайте ему... Он сейчас получает невиданное наслаждение.
Пятые сидят у телевизора и думают, что на них это не действует... Действует! Еще как действует! Но вы не можете увидеть, как у вас рассасываются рубцы где-нибудь на сердце или растут волосы..."
- Я чувствую! Чувствую, - жена закинула голову и заломила руки. Вдруг она вскочила и побежала за Акакием, который, воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, сначала дергал свой этот вот, похохатывая и бормоча: "Бабаска... бабаска (Колбаска)... Ам! Ам!" - затем приподнялся и пустил струю между прутьев своей кроватки. В этот момент его и настигла жена.
- Паршивец, опять на горшок не просишься! - Она вытащила его из кровати, встряхнула, натянула на попку трусы и, посадив на колени, вновь устроилась на диване.
"Усиливаю на счет... Один... два... Я всегда считаю до тридцати трех *16 - пойми почему. Вот ты сейчас думаешь, где это мгновение, когда произошло внушение... Не думай! Я специально считаю, чтобы сбить тебя с толку. Пойми: это тайна - и тебе ее не разгадать никогда. Моя тайна пройдет сквозь тебя... Плыви по течению...
Даю пять секунд на детей, болеющих энурезом. Закрой глаза! Засыпай! Твой будильник тебя разбудит, когда надо... Повторяю: только для детей с энурезом. Остальные будут крепко спать всю ночь... Родители, если ваши дети не закрыли глаза - закройте их пальцами..."
Акакий неожиданно заморгал глазами - какими-то рваными сериями. Я разозлился, сдернул его с колен жены, отнес обратно в кроватку, сунул в руки машинки. Он стал их катать по одеялу.
"У тебя теплеют руки... Кожа - вторая селезенка: она может вместить до литра крови. Те, кто сейчас сидят у телевизора, отбрасывают свои костыли (Я взглянул на отца: его всего перекосило.). Регенирирует киллоидная ткань при бесплодии... Рассасываются швы, пропадают шрамы, родинки... Я чувствую в себе необыкновенную силу... Наш сеанс идет великолепно. Я близок к идеальному варианту.. Двадцать четыре..."
Во весь экран разрослась говорящая голова. Иногда она играла желваками, временами по ней диагонально пробегала едва заметная судорога, похожая на гримасу брезгливости, и опять глаза, как два штопора, неистово ввинчивались в тебя.
"Вспомним об идее добра. Я внушаю вам доброту и выдержку во всех делах... Завтра ты будешь любить своих близких. В Армении и Азербайджане, откуда я прилетел позавчера... *17 не было ни одного случая драки, убийства, изнасилования.. пока проходили телевизионные сеансы. Я уверен, наш народ не только оздоровится с помощью наших сеансов, станет добрей не только друг к другу, но и к животным, братьям нашим меньшим. Тридцать три! Маленькая пауза. Побудьте в таком состоянии... Я жду чуда от нашего общения. Этот сеанс даст большое количество людей, которые расскажут о феноменальных результатах..."
- На меня действует! Щитовидка перестала стрелять... Не болит совершенно... - радостно оповестила всех жена.
- Да дай же послушать, холера! - возмутилась мать.
Отец приподнялся с кресла, схватил свои костыли. Еле сдерживаясь и кряхтя, как рассохшаяся кровать, он двинулся к выходу, громко разговаривая с самим собой: "Живут как у Христа за пазухой... Скорей бы уж они уехали... цыгане!"
"На счете десять вы придете в абсолютную норму. Один... Голова ясная, отдохнувшая, свежая... Два... Кто верит в меня, кто любит меня, выйдите из транса... Быстро! Потому что я вас люблю и за вас страдаю. Четыре... Пять... Начавшийся процесс исцеления приобретает свои обороты, чтобы свершить в организме чудо... Восемь. Вы почувствуете слабый ветерок... дуновение... Я призываю вас к любви. Злом ничего не сделаешь. Только добро, только любовь творят чудо. Десять!"
14.
Мы торопились уложить ребенка. И так до невозможности затянули с этим Кашпировским. Наскоро ополоснув Акакия и закутав в пеленку, мы понесли его в кровать.
- Неси его справа!
- А что такое?
- Ты левой стороной майки тер нос.
Я перебросил Акакия с одной стороны на другую.
- И сними штаны: ты об них только что руки вытер... а он будет носом тереться!
Я безропотно снял штаны, жена принесла мне чистые. Акакий клевал носом, но по традиции, перед сном, потребовал: "Титать! Титать!"
- Наверно, все-таки придется ему клизму делать... Сегодня пятый день пошел без стула...
- Давай сделаем! Раз нет другого выхода...
- Сейчас я с маслом и с травкой приготовлю... Очищающую... А ты с ним займись... - Жена выбежала на кухню.
Акакий сидел у меня на коленях - я читал ему "Бую", его любимую книжку.
- Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя,
То как зверь она завоет,
То заплачет как дитя...
Давай теперь споем! Какую ты хочешь? Может, про шахтера, который бастует? А?
- Дядю!
- Давай.
Там, на шахте угольной, паренька приметили:
Руку дружбы подали, повели с собой,
Девушки пригожие тихой песней встретили -
И в забой направился парень молодой.
- Ма-а-дой!.. Голий! Голий!
- Про голого спеть? А какая это про голого? А, понял!
Стою один среди равнины голый,
А журавлей относит ветер вдаль.
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль... *18
- Не буду!
- Что, надоело? Не будем больше петь?
- Нет!
Примчалась жена с клизмой за спиной, выдернула клеенку из кроватки, расстелила на диване.
- Надо маму позвать: мы одни с ним не справимся!
- Позови.
- Ма-ма... ма-ма... Поди сюда, пожалуйста...Помоги нам... Ну-у... На правый бок его... Быстро! Колени к животу! Держи! Мама, а ты его - за руки! Крепко... крепко держи!
Акакий заголосил, отчаянными рывками пытался разогнуть ноги и вырваться. Жена тем временем засунула ему наконечник громадной груши и под душераздирающие крики медленно выжимала содержимое - каплю за каплей.
- Я закончу - не отпускайте его... Минут пять нужно подержать его в таком положении: ноги прижаты к животу... Должно всосаться, - приказывала жена.
- У меня уже сил не хватает... его держать... - жалобно протянула мать.
- Ничего, - отрезала жена, - подержишь!
Обманом мы посадили его на горшок, обложили машинками, дали сосать конфетку, засунули в руку книжку про самолеты. Он сосредоточенно листал ее. Но вот напрягся, покраснел, закряхтел. (Я вместе с ним тоже напрягал мышцы живота, как будто этим мог помочь ему.) Раздалась стрельба короткими очередями... Запах в комнате заметно изменился. Акакий еще более налился краской - победа! Кажется, пошло...
Я открыл окно. Он сидел на горшке и уже с наслаждением, явно повеселев, листал книгу, тыкал туда пальцем и пояснял: "Гагаин (Гагарин)! Малет (Самолет)! Ваталет (Вертолет)"