Огромный подвал, по обе стены, огромные стеллажи с коробками. Руки и глаза сами тянутся к ним.
- Здесь старая пленка. Отец никогда ничего не выбрасывал, если нужны будут копии. А там уже мои работы. – показывает она на дальнюю стенку со стеллажами.
Огромные два окна, вентиляция, посредине стол, раковины, чтоб проявлять фотки. На потолке в несколько рядов натянуты лески, здесь сушатся фотографии.
- Можешь включать свет. Выключатель на стене, возле лестницы. – кричит Лида.
Щелчок и глаза привыкают к яркому свету.
- Здесь здорово, как в лаборатории. – говорю я, все разглядывая и трогая. Я порой такой любопытный, ужас.
- Да, мне здесь спокойно. Чувствую, что отец рядом. Держит меня за руку, помогает. – да она действительно сильно привязана к нему.
- Это мои рисунки? – спрашиваю я разглядывая фотки.
- Да. – отвечает Лида. – Что не похоже?
- Ты, правда, уникальный фотограф, даже не думал, что я так круто рисую.
- А ты уникальный художник. – отвечает Лида.
Под деревянной лестницей расположились коробки. Старые, пыльные, полные секретов, тайн. Так и манят в них заглянуть. Старый телевизор, видеомагнитофон, игрушки, одежда.
- Я же говорю, отец ничего не выбрасывает. Все хранится здесь в подвале, остальная часть на чердаке. Мама говорит это память. Я согласна, иногда перебираю их, вспоминаю себя маленькой, счастливой. – говорит Лида, стоя позади меня.
- Прости меня, я очень любопытный. Я не хотел нарушать вашу память. – оправдываюсь я, а сам словно нашел тайник пиратов с сокровищами, разглядываю все.
- Ничего страшного. Я сама люблю повозиться здесь. – мы вместе начинаем ворошить коробки. Пять рядов по пять коробок. Но тут в самом дальнем углу, стоит одна шестая. Одинокая. Вся покрытая пылью, серая, больше всех по размеру. И вот я уже держу ее в руках, словно это сокровище. И тут, дежавю. Вроде уже находил одну коробку, и она не принесла мне счастья. Может не стоит открывать?
- Чего ждешь? Открывай. – говорит Лида, я вздрагиваю, она резко вывела меня из воспоминаний. Я смотрю на нее не в силах пошевелиться. – Дай мне, я сама открою. Пыльная, старая. Первый раз ее вижу. Что она здесь делает?
- Может не стоит ее открывать? – тихо произношу я.
Лида снимает крышку, не слыша меня. Ее глаза сверкают удивлением.
- Диски? Зачем столько дисков? – ее глаза округляются. – Они подписаны. Имена на каждом диске.
Я перебираю их, тридцать два.
Коробка большая, глубокая, внизу еще что-то.
- На чем их можно посмотреть? – спрашивает Лида.
- Ноутбук. – отвечаю я – Смотри там еще что-то есть. Фотки, сделанные на полароид.
- У отца был полароид. – отвечает Лида. – Говорил, что такие фотки показывают всю суть. Видна истина. Обмануть не удастся, фотографии сразу это покажут.
- Это все детские фотографии. Девочки, разные. На обороте Имя, Фамилия, год. Зачем это твоему отцу? – спрашиваю ее я, не понимая ничего. Сердце стучит от находки и того, что мы вскоре узнаем. Может, не надо было ее трогать?
- Сама не знаю. – и тут ее глаза увеличиваются, и она открывает рот. Лида что-то узнала, заметила.
- Что случилось? – спрашиваю я. Она смотрит на фотографию, не моргая, а руки дрожат.
- На дворе 2015 мне семь лет. Я очень сильно заболела ветрянкой. Два дня провалялась в постели с высоченной температурой. Постоянно бредила, жар. Когда она спадала ненадолго, я слышала, как впервые ссорятся родители. Отец кричал, чтобы мама вызывала скорую. Что я должна быть в больнице под постоянным наблюдением врачей, но мама была непреклонна.
«Я лучше знаю, что для нее хорошо. Я никогда не доверяла врачам, они будут пичкать ее антибиотиками. Нет, она останется дома со мной. Ей скоро станет легче, вот увидишь».
Отец тогда просто был в ярости. Он рычал от злости, или мне это мерещилось в бреду. Снова отключилась. Очнулась уже поздно вечером, на второй день. Вся сырая, липкая от пота. Слабость, голова кружится, еле стою на ногах, но меня мучает жажда, иду, держась за стены. Еле спустилась по лестнице на кухню. Пить, хочу пить. Мои глаза встречаются с симпатичной девочкой. Светлые, длинные волосы, два милых хвостика, красное бархатное платье с белым кружевным воротничком. Она улыбается мне, словно на кухне зажгли солнце.