сытый взгляд у Хансултанова, у Расула - задорный, юношеский, с трудом сидит, вот-вот вскочит: "Ну-ка, ребята, шире круг!..";
у Махмуда - то ли боится чего, бегают глаза, а из горла хрип какой-то, прочищает горло, готовясь к очередной записи;
Ильдрым бы вывез их, как электровоз длинный товарный состав,- на груди б уже сияли пять лучей,- недавно было награждение, и Ильдрым непременно был бы в их числе. Но молчок: такая игра, что зятьям-шуринам влезать рано, зрители-люди и зрители-куклы;
нечто вроде дворца, и новая гостиница с кондиционерами, и выдвинутая в море пристань, и статуя, вернее, памятник (не тот! и даже не другой, а совсем новый, с укороченным пьедесталом),- сколько жалоб было отправлено в Центр, дескать, памятник СВОЕМУ выше
памятника НАШЕМУ, и Джанибек, лелея мечту, не противился, внял (был прямой разговор с Шептавшим), крепко выдал скульптору за его местнические замашки, политическую слепоту (и на время закрыли ему доступ в Салон),- в общем, укоротили пьедестал, чтоб не выделялся, поскромнее был, но от этого диспропорция, нарушение как бы базиса и надстройки, когда великолепная надстройка (собственно памятник) давит, деформируя базис, он же пьедестал,такое вот соседство с Шайтаньим дворцом и Девичьей Твердыней, или Крепостью, куда запрячут дочь (почти как в восточной сказке);
а что Бахадур (Плешивый?)? он - ревностный страж дочери, и эти допотопные присказки насчет волка и овцы,- еще как уживутся, если такие заманчивые перспективы; ах, мечты, которые воспалили воображение, был апофеоз, когда он увидел свои памятники в бронзе, из гранита, в рост, по пояс, бюст; и чтобы он не смог ради апофеоза одолеть того, кто в нем сидит?! обуздать его низменные звериные страсти?! он копит их для другой, для той, будущий век!.. И такое вытворяют!!;
а вот и у дочери роль, пока зрители рассаживались: она раздражена, негодует, готова, окажись у нее в руках... что? нож? - этот миг расслабленности, когда готова на все - и ничего-ничего!;
плешивый (Бахадур?) в бегах и часто покидает сцену,- закулисные тайны: к другой?., чтоб восстать против железной воли стража? дать волю разбушевавшейся страсти? и кто, как не та, другая, утолит его голод?! вот он - снова на сцене, а здесь - выдержка, точный расчет (и даже в гараже зловещая тишина, но Бахадур в трудной борьбе был на высоте);
удается Бахадуру и порассуждать (!), когда тут такое, что иной трижды б умер, чтобы вновь воскреснуть (голос за кадром?), он и не предполагал, что ему не по душе, когда шахская дочь послушна; и о ее чуткости, и не по себе, когда она ловит его, пусть половинчатые, желания и даже отвечает им, будто ей ведомо это, знала до него; инстинкт? и еще о пассивности; или это - целомудрие, а не равнодушие? и снова о чуткости: может, это ее подспудное желание обмануть расчетливого, спровоцировать на поражение? а может, эта мнимая пассивность в сочетании с чуткостью, возникающей лишь вспышками, и будет источником его постоянства, привязанности к ней? вот-вот надоест пассивность, и неудовлетворенность обращает взор в сторону, а она вдруг проявляет ответную чуткость, и настолько глубинную, что он ждет ее повторения; но чуткость эта непостоянна, потому что может надоесть, но и не слишком редка, чтоб не было поздно;
ай да Плешивый!.. Бахадур рос в собственных глазах: еще и философствует!., даже сопоставления с тою (к кому бежит, на время покинув сцену, когда ни о чем не ведающие шах и шахиня пьют на веранде чай), и она прочитывает его желания еще до того, как они возникают (кукла эта - за кулисами); но вспоминать ее опасно: можно забыться!
И Бахадур гонит от себя образ той, к которой непременно пойдет, как только проводит Анаханум домой. Эта изнурительная борьба с самим собой! И-голод мчит его к той. А пока он летит, чтобы увидеть ту, думает об Анаханум: как заикнуться о женитьбе на дочери Джани-бека? Это почти то же, что войти в клетку ко льву, даже после того, как накормили его и он сыт, сладко-сладко зевает, спать хочет;
а как в сказке? Плешивый входит в клетку и просовывает, когда лев зевает, голову ему в пасть, убежденный, что она так и останется разинутой; в давние-давние времена (а сегодня лишь в кукольном театре Лейлы) льва вполне мог бы заменить шах, и ты, без роду-племени, даже если учен в астрологии, входишь к шаху и падаешь ниц, словно умоляя его выдать за тебя единственную дочь; и не успеваешь произнести, как в ушах твоих ревет толпа зевак, и одетый в красное палач... А ведь это красное - твоя кровь, хотя еще и не пролита.
Какие еще ходы?
- ?
- !! (мат в два хода,- твоя рука дрогнула, и ты взялся не за ту пешку. Рев зевак! И - взмах топора!!)
Собираются мужчины, а именно: Айша, поистине ведь мужчина, несущая на лике своем печать мужества: и зятья-шурины, они же свояки, и от имени и по поручению - с петицией, просьбой... Не надо, чтобы всех сразу впустили,заподозрят заговор, и ринутся стражники (сигнализация уловила превышение нагрузки на см2 площадки), и зятья застряли в широких дверях, каждый хотел первым, и теперь ни войти, ни выйти,
ай-ай-ай!.. Если по-родственному - первым Аскеру Никбину, если по годам Хансултанову или Расулу (но его здесь нет); а чего Махмуд полез, раздался, черт, в плечах и в пузе, ни взад - ни вперед, с носоглоткой не в порядке, а как же запись? и чтобы... это уже было, коллективные петиции-прошения не очень в чести, уж кому-кому, а зятьям, не говоря уже о том, к кому пришли, известно, что не поощряются. Да и как незвано в гости являться? Надо, чтобы их сюда пригласили, не маски же заказывать им, будто они завсегдатаи Салона? А слухи ползут, чуть ли не завтра свадьба.
- Как сын женится?! - негодует Марьям. Ей лифтерша:
- У вас в руках жар-птица!- Почти поздравляет. И усмехается, видя, как та растерялась; ни на минуту из своего закутка не отлучается, а кто как и чем дышит,- аналитик: ей бы солидное психологическое образование да курсы по управлению, по' чистоте речи и ораторскому искусству, а если еще штат экспертов, специалистов-консультантов, помощников!., да те в свою очередь со своими штатами. Не кустари ведь одиночки, и лифтерша ой-ой какую б деятельность развила!..- готова управлять даже государством!
- Да что вы, ханум Варвара,- дышит Марьям учащенно,- какая женитьба? какая невеста?
И дома на Айшу. А у дочери именно эти два-три дня горячие: завершается полугодие, планы, планы!., почти каждый день - сводки, призывы, угрозы, за полсуток - тонны слов, Хансултанов ей: "Две доцентские нормы!"
И Айша на мать, почти истерика, .на грани визга, и чуть приглушенно: "Тсс!.." Но зато все другие заботы вдруг стали мелкими, необязательными, можно повременить!., только б здесь получилось!..
Огромная тень нависла, приковав к себе внимание всех горожан: град или ливень? и где-то вблизи грохочет-раскатывается по небу; в прошлом году все цветы были побиты; кстати, и в позапрошлом тоже; грядет ураган небывалый.
Марьям-ханум молчит: пока в седле (кто? Джанибек или Айша?) - прекрасно, а как ссадят с коня?
И Айна, о которой давно ничего не слышно, как, впрочем, и о сыне ее, Агиле, загорелась, как узнала о возможном породнении, но в ее подходе помимо общепринятого, как подобает сестре,- еще одно: Аскер непременно, такой повод! возглавит шествие просящих руки.
Зулейха все возьмет на себя, и чуть ли уже не произошло, ее снова пригласили к Сальми, нужен точный диагноз, в прошлом году обошлось, ложная тревога, а в этом - снова, была недавно, успокаивала, как могла, Сальми, что-то с почкой. И после ухода Зулейхи, как потом рассказала Бахадуру Анаханум, она и спрашивает у матери:
- А ты знаешь, кто она такая?
- Ну да, лучший диагност!
Отец слышит, но молчит: он-то все-все знает.
- А еще?
- Что еще?
- Ну, чья она, к примеру, сестра?
- Их, по-моему, несколько сестер, и все похожи.
- Все, да не все!.. И брат у них есть - наш Бахадур!- И как она, глупая, произнесла это имя!.. Как решилась? Но отец молчит.
- То-то я говорю...- И задумалась Сальми, очень важная мысль, вот-вот, как птицу за хвост, схватит, но она ускользает, улетает, а надо б удержать!