— Слушаю, Алексей Филиппович, — отозвался пристав.
— Мне бы узнать, имела ли Евдокия Ломская какое-то касательство к Мариинским акушерским курсам. И если вдруг окажется, что она там училась, преподавала или ещё каким иным образом была к ним причастна, хотелось знать всё, что удастся выяснить. Все подробности. Не спрашивайте, для чего они мне, — упредил я желание Шаболдина получить разъяснения по поводу столь неожиданной для него просьбы, — простите, но сказать не могу. Если, однако же, увижу там хоть что-то, к нашему делу относящееся, непременно вам сообщу.
— Это можно, — кивнул пристав. — Вот только насколько скоро вам оно надобно?
— В сроках я не то, чтобы сильно ограничен, но до середины августа месяца было бы неплохо, — обозначил я свои потребности. — Но если и раньше будет, сами понимаете, возражать не стану.
Шаболдин наклонил голову, показывая, что и у него возражений нет.
[1] См. роман «Царская служба»
Глава 16. Весь в раздумьях
Под перестук колёс поезда, в люксовом вагоне которого мы с отцом и дядей ехали в Александров, неплохо думалось. В результатах своих размышлений я, правда, пока что никакой уверенности не имел, не зная даже, к чему тут вообще можно прийти, но сам процесс тех размышлений был определённо приятен. Голова работает, работает должным образом, в общем, всё идёт как оно и должно быть.
Итак, с выяснением степени участия Бабурова в делишках Малецкого или в попытках перейти Малецкому дорожку, вымогая деньги самостоятельно, всё упёрлось в несуществующую дворянку Татьяну Полянову. И искать эту Полянову, или кто она там на самом деле, так или иначе придётся. Вот я и соображал, как бы эти поиски лучше устроить. А поскольку до того, как Василий сообщил, что всё у него готово, у меня было аж целых два дня, соображать по поводу поисков Поляновой я начал ещё дома, сразу по возвращении из трактира Дятлова.
Ясное дело, для начала я заглянул в Бархатную книгу — Шаболдин же говорил, что дворян Поляновых нет в Москве, мало ли, может ещё где сыскались бы... Не сыскались. Во всём Царстве Русском таких дворян не нашлось. Искать Лесковых и прочих я не стал, не столько у меня времени.
Затем я попробовал выяснить, какими неприятностями могли пугать Полянову (пока для себя решил именовать её так) вымогатели. Проведя пару часов в обществе соответствующих томов Свода законов Царства Русского, я понял, что с правовой точки зрения особенно большими эти неприятности назвать нельзя. У неё конфисковали бы в доход казны сумму, вырученную от продажи младенца, да ещё столько же она заплатила бы в виде штрафа. Дочь бы ей в любом случае не вернули, как не осталась бы девочка и у покупателей. Доказали бы её благородное происхождение, попала бы в приют Благородного Попечительства, а по достижении восьми лет — в Царицыну девичью школу. Не доказали бы — в обычный приют, а затем в воспитательный дом.
Но понятно, что основные неприятности были бы тут иными — развод без единой копейки от мужа и с полным отсутствием перспектив второго замужества ввиду безнадёжно испорченной репутации. Да уж, чтобы такого избежать, она бы деньги на выплату вымогателю нашла обязательно, и одному Богу известно, как ей для того пришлось бы изворачиваться.
Кстати, тут вымогать деньги можно было и у покупателей младенца — они же в случае огласки также уплатили бы штраф в сумме оплаты своей покупки, а заодно той самой покупки и лишились. А отсюда логическим образом вытекал и следующий вопрос: кому могла Полянова свою незаконную дочь продать?
Рассматривать пришедшие на ум варианты я начал с наихудших, благо, и отсеивались они после изучения быстрее и проще. Да, младенца, особенно некрещёного, мог бы купить некто, увлекающийся запрещёнными магическими практиками, но эти выродки отличаются крайней осторожностью и вряд ли кто из них рискнул бы оставить след в виде купчей. Эти просто бы похитили младенца, и скорее всего, из очень бедной семьи. Так что самый неприятный вариант я мысленно отправил в мусорную корзину. Туда же и по той же причине последовали варианты с покупкой девочки шайкой бродячих профессиональных нищих, цыганами, циркачами и так далее.
Пополнив корзину для мусора другими вариантами, не столь дикими, но столь же маловероятными или даже невероятными вовсе, я остановился на одном-единственном: Полянова отдала младенца в бездетную семью равного, а может, и более высокого положения, и не для удочерения, а чтобы та семья имела возможность официальным порядком оформить девочку как свою рождённую в законном браке дочь. Деньги в данном случае — плата за содействие в преодолении бездетности, а купчая — просто страховка, обеспечивающая молчание обеих сторон. Ну, в самом-то деле, о какой вообще купчей тут может идти речь? Это такая же «купчая», как и подписавшая её «Полянова» — не имеющая законной силы бумага, подписанная несуществующей особой, не говоря уже о том, что торговля людьми в Царстве Русском запрещена. Хотя, конечно, законность такой бумаги для вымогателя не так и важна, достаточно одного лишь её наличия.