– Меридит, – сказал Палмер, усаживаясь на прежнее место. – Мне очень жаль, что на твою долю выпало такое. Но Джейк мертв, его роман закончен, и ты свободна. Ты говорила, что не сможешь выйти за меня, не рассказав всю правду. Ты ее рассказала. У меня сердце разрывается при мысли о том, что тебе пришлось перенести.
– Я так боялась говорить про это, Палмер.
– Но, Господи, почему? – Он встал, подошел к ней, притянул к себе. – Ты ведешь себя, как будто в чем-то виновата, Меридит, хотя прекрасно знаешь, что это не так.
– Правда стоила мне дочери – я потеряла ее на десять лет, а потом еще на год. Я боялась, что все это повторится с тобой. Я не могу быть спокойной и здравомыслящей, когда речь заходит о моей прошлой жизни.
– Естественно. Я очень даже тебя понимаю. Но теперь все сказано, все точки расставлены… – Он улыбнулся. – И я хочу услышать от тебя ответ на мое предложение. Меридит, я прошу выйти за меня и предлагаю соединить наши жизни. Призрак Джейка отныне не стоит между нами. Ты свободна для любви и счастья. Скажи: выйдешь за меня?
Слезы потекли по лицу Меридит.
– Да, да, Палмер. Я пойду за тебя, и так скоро, насколько это позволяет закон. Для меня большая честь и великое счастье стать твоей женой и провести рядом с тобой остаток дней.
– Слава Богу, – сказал он, запечатывая ее рот поцелуем.
В те же часы полуночи Карл Мартин сидел в грязном шумном баре за много миль от роскошных особняков и квартир Беверли Хиллз и пристально глядел на дородного мужчину с сальными волосами, с лицом, на котором запечатлелись следы не одной уличной потасовки, с татуировкой на руках. От запахов пива и пота, витавших в воздухе, Карла подташнивало, но он был при деле.
– Инструкции ты получил, – сказал Карл. – Начнешь с перетряски белья – наверняка в его прошлом есть пятна. Если он, не дай Бог, чист, как стеклышко, проверяйте по списку остальных: сестру, мать… ну и так далее. Мне необходимо иметь компромат, который я мог бы использовать как оружие против этих Уайтейкеров. Разумеется, если ты сумеешь что-то отыскать, я плачу – и очень хорошо.
– А если они чисты?
– Ты осел! Этот список содержит столько имен, что не найти что-то компрометирующее в принципе невозможно.
– А дальше? Вы будете шантажировать Уайтейкеров, угрожая обнародовать информацию?
– Не твое собачье дело, что я буду делать с информацией, – сказал Карл. – Твое дело – добыть нужные сведения, ничего больше. Я дал тебе домашний телефон, чтобы ты мог выходить на связь по мере поступления сведений. Деньги – по мере сбора материала. И запомни – слухи меня не интересуют. Мне нужны неопровержимые доказательства.
– Да, это деловой подход.
– Боже, я сматываюсь из этой вонючей дыры, пока меня не стошнило.
– Это лавчонка моего зятя, – сказал мужчина, прищурившись. – Людям, которые ее посещают, здесь нравится.
– Я не из их числа. С сегодняшнего дня я сам буду называть место встречи.
– То есть, вы слишком благородны, чтобы приходить сюда, так вас надо понимать?
– Именно так, – подтвердил Карл, поднимаясь со скамейки. – Итак, за работу. За оперативность плачу вдвойне, учти.
Мужчина посмотрел вслед поспешно уходящему президенту компании, и желваки у него заходили:
– Черт! До чего же я ненавижу эту…
И в это же самое время в Нью-Йорке Дэн О'Брайен, еле волоча ноги, взбирался вверх по ставшей бесконечной лестнице, которая должна была в конце концов привести его домой, к приветливой и уютной постели. Он чувствовал себя, как если бы нес охапку кирпичей: его бросало то в жар, то в холод. Он сумел сегодня доиграть пьесу, но голос в финальном акте западал, и горло болело.
Войдя в квартиру, Бен пошарил в серванте в поисках пакетиков с чаем – они в итоге оказались за коробкой с кашей. Поставив воду кипятиться, он стащил туфли и плюхнулся на диван, зажав пальцами ноющие виски.
Я болен, и к черту всех, с раздражением подумал он. Да и кто бы выдержал такой темп? Спектакль за спектаклем, вечеринка за вечеринкой, интервью, фотосъемки…
Господи! Дэн осознал, что вымотан и умственно, и физически. Завтра ему надо всерьез поговорить – если у него еще останется голос – с агентом, сказать ему, чтобы он сократил до минимума его светскую жизнь, всю эту работу на публику. Довольно. Он хотел быть только актером и после работы приходить домой и оставаться наедине с самим собой. Даже Криста уставала от бесконечной череды светских раутов и приемов и сказала, что Дэвид уже начал жаловаться на ее вечное отсутствие дома.
Дэн налил чашечку чая, размешал ложечкой мед и выпил. Содрав с себя одежду, он со стоном заполз под одеяло.
И заснул.
И как всегда видел сны о Линдси.
На следующий день Дэн едва смог дойти до телефона и позвонить Кристе. Та вместе с Дэвидом без промедления приехала к нему, и через полчаса Дэна отвезли в больницу с диагнозом «острая пневмония». У него был жар, и он то и дело звал Линдси, требовал, чтобы ее пропустили к нему.
– А где же эта Линдси Уайт? – спросил врач Кристу. – Я подозреваю, что мистеру О'Брайену для успешного выздоровления и последующего восстановления сил было бы крайне желательно присутствие этой женщины или девушки. Вам не известно, где отыскать ее?
– Нет, – сказала Криста. – Она… Кажется, она уехала. Извините, но я не имею представления, что это за человек и где ее искать.
– Черт! – сказал врач и ушел.
Вечером роль ветерана войны играл дублер Дэна Брэд Дункан. Отзывы были хорошими, отмечалось, что хотя Брэд и не столь силен и ярок в этой роли, как Дэн О'Брайен, но он несомненно имел все данные стать со временем отличным актером. На вечеринке после спектакля записки с телефонными номерами вкладывались уже в руку Брэда Дункана, и тот тщательно складывал их в карман – на будущее.
Температура у Дэна все росла, дыхание стало затрудненным, и врач срочно потребовал кислородную подушку.
– Линдси, – бормотал больной. – Ах, Линдси, пожалуйста.
– Да, да, я здесь. Я Линдси, – сказала сестра, взяв его за руку, – только успокойтесь и отдохните. Я здесь.
Дэн сжал женскую руку и прекратил бредить. Сестра покачала головой и нахмурилась.
Через три недели, когда доктора разрешили Дэну вернуться к работе, тот, придя в театр, обнаружил, что Брэд Дункан – звезда пьесы, и теперь уже он, Дэн, обозначен в афишах как дублер.
– Мне так жаль, Дэн, – сказала Криста, увидев его.
Дэн пожал плечами, челюсть его окаменела.
– Это просто непорядочно, – возмущенно продолжала Криста. – По их вине ты заболел. Такой режим работы никто не смог бы вынести…
– Да, да, – прервал он ее, – это оборотная сторона нашего бизнеса.
– Ты останешься?
– Да, пока.
– Я так волновалась, когда ты заболел.
– Я ничего не помню, что со мной было.
– Ты звал ее, – сказала Криста. – Ты все время просил прийти Линдси Уайт. Я ощущала себя такой беспомощной, потому что не знала, кто она и где она.
– Ее не существует в природе.
– Брось! Она существует, и ты ее любишь.
– Хватит, а? Мне действительно не хочется говорить на эту тему.
Криста вздохнула.
– Ладно, Дэн. Между прочим, поговаривают, что Брэд начал баловаться наркотиками.
– Да? – сказал он. – Это тоже издержки славы.
– А поэтому все полагают, что он долго не продержится, и тебе опять дадут роль. Все страшно разозлились, что с тобой так обошлись. Обстановка в труппе очень напряженная, и это начинает сказываться на спектаклях. Имей терпение, и все будет хорошо. Тебе вернут роль, вот увидишь.
– Знаешь что, Криста? Какое-то время я тут еще пробуду – ради денег. Моя мать нуждается в деньгах, и она заслужила их. Но что касается главной роли… Я не возьму ее, даже если меня будут упрашивать на коленях. Я многому научился, многое понял после того, что со мной приключилось. Я стал мудрее и, Господь свидетель, чувствую себя на сотню лет старше. Дэн О'Брайен вырос, и теперь, можешь мне поверить, – все будет по-другому. Пришло время позаботиться о себе, потому что больше некому это сделать. Мне надо позвонить.