Наскоро облизнув пальцы, я начал с одного, чтобы подразнить, но приглушённые членом стоны сводили с ума, и, чтобы не затягивать, почти сразу добавил второй. В такой позе это оказалось жутко неудобно, но удовольствие кисы того стоило. Правда, минет стал практически угрожающим, потому что она явно теряла контроль над своими милыми кроличьими зубками. Чтобы не было членовредительства, я потянул ее за влажные волосы, практически вручную снимая со своего достоинства. Сполз пониже, откидывая голову, и Ника оказалась, фактически, сидящей у меня на лице. С другой даже подумать об этом было бы стрёмно. С Никой я готов кончить только от этого и прямо сейчас.
— Господи, — выстонала она, вжимаясь сильнее и потираясь сама о мой язык, — господи, Жень…
Я потянулся к ее груди, к лицу, протолкнул два пальца в горячий мокрый рот, чтобы распробовала сама себя. Вцепившись мне в запястье, киса с таким жаром приняла их, что второй рукой пришлось сжать член, чтобы ещё хоть немного насладиться этим чувством и ей. Боже мой, как же мне мало. Вылизать ее, трахнуть, а потом по кругу и все одновременно — хотелось всю ее.
С жадностью нализывая, я гладил ее, как получалось, мягко ласкал вставшие соски и куда грубее стискивал дрожащие бедра. Ника подставлялась, прогибалась, упираясь ладошками мне в живот, и практически скулила, срываясь в громкие вскрики. О том, что она сейчас кончит, я узнал чуть заранее — когда свежий маникюр, по ощущениям, пропорол мне брюхо по самые кишки.
Практически свалившись с меня и едва не прописав коленом в нос, девушка обессиленно распласталась на спине и раскинула руки, тяжело дыша. Мой пыл слегка поугас, так что я поправил шорты, рассчитывая просто успокоиться, стёр капли крови с живота и сел, наклонился над ней.
— У тебя весь рот мокрый, — как-то рассеянно заметила она.
Судя по ощущениям, не то что рот — подбородок и даже нос, не говоря уже о части щек.
— Ну так потому, что ты течешь, — усмехнулся я, утираясь предплечьем. Она приоткрыла было рот, собираясь что-то сказать, и вдруг стремительно покраснела, да так сильно, прямо как рак, вместе с ушами и шеей, — го-осподи, прелесть какая!
Смеясь, я наклонился, ласково касаясь смущённо поджатых губ. Сначала лихо объездила мое лицо, а потом покраснела, как девственная малолетка, вот это я понимаю — разносторонняя личность.
— Иди ты! — огрызнулась киса, отпихнула меня локтем и отвернулась, пряча пылающее лицо в ладошках.
Застеснялась, божечки. Ну какая же милая! Никакой стояк не выдержит такой милотени!
— За такое зрелище я согласен быть медвежонком, — целуя ее в плечо, я честно постарался не ржать, — вот прям всю неделю.
— Две, — глухо донеслось из-под рук.
Таки папулина предпринимательская жилка ей точно досталась.
— Неделю и схожу в магазин за твоим любимым, — внёс встречное предложение я.
Знаю же, что не откажется, когда предлагают, потому что сама себе всегда отказывает.
— Со сметанкой только, — вздохнула Вероника.
— Есть со сметанкой, товарищ киса, — чмокнув ее в щеку, я встал.
В принципе, не сильно взмок, сойдёт до магаза сгонять, тупо дом обойти надо. Так что я натянул джинсы, футболку, наскоро умылся, прихватил телефон, даже кроссовки на босу ногу обул.
Когда я вернулся с пакетом, Ника опять была в ванной. Надеюсь, в этот раз не на час. Не теряя времени, я поставил воду, кинул туда соль, универсальную приправу, лист лаврушки и зубчик чеснока. Вообще, надо всегда иметь в морозилке запас на случай ее плохого настроения, но любой запас будет уничтожен и в хорошем настроении, как только попадется на глаза.
Купальщица выползла, как раз когда я закинул ее любимое вариться. И, пока тикал таймер, мы спокойно и неторопливо целовались. А потом прекрасно поужинали пельменями со сметаной и бокалом красного вина.
Ника утром умчалась причесываться сама, попросила только в одиннадцать забрать ее. Я кое-как выгребся из койки в десять, выпил смузи, собрался и поехал черт-те куда через весь город. На каждом углу ебаные парикмахерские и салоны, вот хуль надо было аж туда забраться?
В пути прилетела просьба купить что-нибудь на перекус, пришлось зарулить в Мак и взять нам по роллу с колой.
Девушка вышла из салона со сложным переплетением локонов, спадающим за спину, это даже на косу не походило, но выглядело очень женственно и нежно, прям вот руки тянулись потрогать. Правда, из-за этого сидела она на краешке сиденья, чтобы не испортить все.
— Очень красиво, — ну а как же, она должна знать, что мне нравится, — сделаешь такую же на свадьбу?
— Сделаю, — смущённо улыбнулась Ника, потянулась поправить мелкий локон.
Глаза ей подвели, это да, но вот все остальное выглядит, как обычно. У нее чистая гладкая кожа, как фарфоровая, и она не красится практически.
— Тебя тут мазали? — показав себе на щеку, я завел машину.
— Нет, только глаза, а что? — сосредоточенно распечатывая ролл, киса явно не ожидала, что я наклонюсь и поцелую ее в щёчку. — Ну Жень…
— А что не так, — усмехаясь под нос, я все же уделил внимание дороге.
Сейчас надо так же хорошо, как сюда, за полчаса доехать домой. Переодеться нам обоим, упаковать в чехол второе платье Ники и поехать уже в универ, потому что начало в час. А ещё надо взять воды, потому что где мы там найдем работающий буфет, а после танца явно захочется пить. Да и сидеть там дохуя.
В рубашке и брюках я нервничал. В основном потому, что оно все явно помялось в машине, а мятые вещи я терпеть не могу. Но Ника сказала, что все нормуль, так что я как-то успокоился. Лишь бы в туфлях не поскользнуться на сцене. Ну, вернее, не на сцене, а на полу самой большой аудитории универа, где у нас типа актовый зал, хотя освещение и акустика огонь.
На входе я пропустил красавицу вперёд, держа в одной руке чехол с платьем для вручения и рюкзак со своими сменными шмотками. Видимо, придется все же потерпеть и не переодеваться сразу, потому что Ника уже мне успела во дворе рассказать, под каким кустом она хочет сфоткаться со мной и своим красным дипломом.
Я на ходу поправлял чехол, слегка перекосившийся на вешалке, но что делала та курица — кто знает. Видимо, пиздела с подружкой, потому что столкнулась со мной прям на полном ходу. Как оказалось, буфет все же работает, потому что её кофе, выплеснувшийся мне на грудь и живот, оказался неебически горячим. Хорошо хоть, что платью не досталось.
— Ой-ой, простите! — сжав зубы, чтобы не взвыть, я глубоко вдохнул. Убью ее, блять. — Что же ты не смотришь, куда идешь?
Боже, кажется, у меня кожа плавится… Особенно жжет в местах вчерашних царапок. Ещё и течет вниз, блядство, прямо в брюки.
— Жень? — видимо, забив на одежду, Ника обратила внимание на выражение моего лица. — Жень, ты чего?
— Горячо-то как, — прошептал я, жмурясь.
Ладно, ладно, уже остывает. Так ещё и моя благодетельница чуть оттянула рубашку, стало получше.
— И как теперь быть? — киса посмотрела на меня такими грустными глазами, что я решил забить на боль.
— Ща все будет, — пообещал я, помахал ладонью у живота, чтобы быстрее остывало, и достал телефон. Времени мало, но, может, успеем, — бать, ты где?
— Вот только выезжаем, ровно к началу приедем, форс-мажор, — лаконично откликнулся он, — чё такое?
— Рубашку возьми мне какую-нибудь, по-братски, — услышав это, Ника дрожаще вздохнула и все же улыбнулась, — белую, если есть.
— Есть, но она типа на мне, — ого, нихерасе, да чтобы он и надел рубашку? Раньше такого удостаивались только свадьбы, — ну я возьму футболку, переоденешься.
Ну да, ну да, рубашка у него в единственном экземпляре. И никогда, ну вот никогда он не задаёт лишних вопросов.
— Отлично, жду, — сунув телефон обратно в карман, я подбадривающе улыбнулся девушке и перевел взгляд на виновницу кутерьмы, — курица, блять, безглазая, хотя бы иногда по назначению голову используй, а не чтобы хуи в нее совать!