— Ну, а от “чмокнуть” до “чпокнуть” недалеко, в принципе, — пробормотал Женя, аккуратно и бережно прижимая меня к себе поближе. Пару секунд до нас обоих доходило, что он только что охерительно пошутил, и мы вместе засмеялись, — боже, я стал отцом, я родил мем!
Покачав головой, я прижалась к его плечу, закрыла глаза. Потрясающе. Идеально. Так, как я всегда мечтала. И свадьба у нас будет такая, как я с подростковости планировала, он точно не будет возражать. Не хочу скучный пиджак на нем, пусть будет классический жилет, галстук. А вечером, когда придет время неофициальной части, можно будет снять галстук, расстегнуть пару пуговиц, закатать рукава. Ему все пойдет, у него по-мужски идеальная фигура. Он может поворчать, но все равно сделает так, как я хочу, если это не коснется каких-то его принципиальных убеждений. А я сделаю так, чтобы не коснулось. Ну и, конечно, придется делать второй день, не столько для родственников, сколько для друзей — моих и его. Как-то не хочется приглашать их на официальное торжество, слишком много народу получается, да и бессмысленно. Я вот все планирую и планирую, а с вторым непосредственным виновником предстоящего весной торжества так и не обсудила. Наверное, сейчас в этом нет необходимости, после Нового года сядем и обсудим, ещё ведь почти год.
Закипел чайник, так что мы переместились на кухню, спокойно поели сладкого на ночь, Женя рассказал немного самых интересных моментов покатушек. Я приняла душ, умылась пенкой, сделала щадящий пилинг, подержала несколько минут гиалуроновую масочку, пока расчесывалась и загружала стиральную машинку, потом легонько помассировала кожу, увлажнила ночным кремом. Красота, да и только. Придирчиво осмотрев подбородок и нос, решила на неделе, когда буду делать брови, спросить у косметолога, не нужно ли сделать более глубокую чистку, хотя черных точек, кажется, и нет. Она все предлагает мне сделать татуаж бровей, но мне как-то не хочется так радикально вмешиваться, у меня и свои достаточно темные и густые, я их обычно и не подкрашиваю даже. Ресницы точно делать накладные не хочу, уж лучше тушь, потому что девчонки такие опахала повадились себе приклеивать, что просто понять не могу — неужели они считают, что это выглядит естественно? Все, что дополнительно наносится на лицо, должно быть естественным на вид — первое правило, которому нас учила мама, когда пришло время краситься. И даже в подростковом возрасте, когда началась эта ужасная прыщавость, практически запрещала полностью тонировать лицо, чтобы не сделать хуже. А сейчас даже жалко под тональник кожу прятать, только при необходимости праймером или консилером пользуюсь.
Пока Женя купался, я втерла в руки увлажняющий крем и в процессе заметила, что нервно расхаживаю от туалетного столика к шкафу и обратно вокруг кровати. Глубоко вздохнув, прикрыла глаза и постаралась успокоиться. Все будет хорошо. Я обязательно поступлю, даже если и не на бюджет, плевать. Папа, когда сначала Ксюша, потом я, а сейчас и Ви оказывались в одиннадцатом классе, начинал для нашего успокоения повторять, что, раз уж ему абсолютно не жалко тратить на наши шмотки сотни тысяч в год, то и пару сотен на образование будет ещё больше не жалко. А я на бакалавриате вот сэкономила, на бюджете отучилась, так что… Господи, да поступлю я, поступлю!
— Сделать тебе теплое молочко, котенок? — ласково промурлыкал Женя, совершенно неожиданно обнимая меня со спины. Задумалась, вот и не заметила, как он подкрался. — Ты прям пиздец нервничаешь.
— Сделать, — вздохнув, я откинулась ему на грудь и прикрыла глаза, — головой я понимаю, что поступлю, но все равно как-то…
— Глупышечка моя, — совсем уж сладко проурчал парень, поглаживая меня по животу, — ложись, сейчас принесу.
Послушно забравшись в постель, я уткнулась лицом в подушку, чтобы не взвыть. Он такой только со мной. Если уж знать, что со всеми он в разной степени грубоват, даже если доброжелателен, видеть его таким… Таким… Даже не знаю, как назвать этот уровень нежности, заботы, вот как это называется? Такой трепетный со мной, как я могла не замечать? Как могла не замечать, каким бархатным сразу становится его голос, когда он обращается ко мне? Всегда так было, а я и не замечала совсем. Здоровый рычащий медведь, который так резко становится ласковым урчащим медвежонком. И при этом может в порыве жёстко трахнуть меня, заломив руку и искусав плечи. Ровно настолько жёстко и больно, сколько я люблю. Мне казалось, таких черт в одной личности не существует, но вот он, несёт мне стакан молочка с медом на ночь, укладывается рядом и обнимает, и всю ночь будет обнимать. Весь мой.
Судя по следам, стакан был полным на кухне, но до спальни дошло только две трети. Улыбнувшись, я устроилась полусидя и благодарно почесала его за ухом. В меру сладко и очень вкусно, а ещё, действительно, успокаивает. Допив лакомство, я отставила стакан на тумбочку, выключила ночник и забралась к уже придремавшему жениху в объятия, получив свой законный сонный чмок в шею.
Утром я проснулась сама, немного раньше будильника. А ещё одна. Повернувшись на другой бок, узрела Женю и сразу же потянулась за телефоном.
Он отжимался, легко и быстро, будто ему это не стоило вообще никаких усилий. Я удачно поймала момент, сфоткав его в нижней точке с очень красиво напряженными руками и спиной. И, раз уж на нем шорты, можно будет этим великолепным зрелищем даже поделиться.
— Вот падла, — тихонько и сквозь зубы ругнулся он, немного переставил правую руку и убрал левую за спину, продолжая отжиматься, пусть уже и не так лихо, как на двух.
Мне как раз было видно шрам на внутренней стороне предплечья и молнию, которую он на нем набил. Эту татуировку все оценили, потому что после первой операции, когда ему поставили пластину, руку опять вскрывали по этому же шву, чтобы убрать пластину, когда решили, что она не нужна. А потом ещё раз, когда возвращали ее на место, потому что без нее у него опять в том же месте рука сломалась от не слишком значительной нагрузки. Действительно, впору было молнию вшивать, столько раз вскрывали и зашивали в одном и том же месте
Вздохнув, я прижала телефон к груди, наблюдая за его упражнениями. Я помню тот бой, он меня специально пригласил, хотел, чтобы я посмотрела, как он станет чемпионом области по своему обожаемому тайскому боксу. Была ещё Катя, конечно же, и Вадим. Его ударили как раз по этому месту, он слегка притормозил, пропустил ещё пару ударов. Точно помню, что посмотрел на нас троих буквально полными слез глазами, сжал зубы и продолжил драться, даже победил. И эти слезы, эту нервозность я поняла только потом, когда выяснилось, что тем чертовым ударом ему сломало лучевую кость. Причем перелом был очень сложным, со смещением, какие-то ткани были повреждены, но он о нем никому не говорил, пока шла церемония награждения, пока отмечали это дело в кафе. Потом уже, когда собирались по домам, отозвал Вадима в сторонку, видимо, признался, что надо в больницу. Вадик долго смеялся и повторял, что хотел сына, а не собственный клон, так что Катя на такси повезла меня домой, а они поехали в травмпункт. Так вот в четырнадцать лет нереально мужским поступком завершилась по глупой случайности его очень перспективная спортивная карьера. Больше до соревнований его не допустили, так что он плюнул на муай-тай и пошел качаться, а потом в шестнадцать начал заниматься мотокроссом Вадиму на радость.
Сработал будильник, так что я села и потянулась. Сейчас нужно хорошо позавтракать, помыть голову, уложить волосы, одеться. Тянуло ещё перечитать проблемные вопросы, но это может и лишним оказаться, потому что только забьет голову, и не запомнится нормально.
— Доброе утро, — прокряхтел Женя, становясь на локти и медленно поднимая выпрямленные ноги к потолку.
— За что мне такая радость с утра пораньше? — усмехнулась я, фоткая идеально ровную стойку, демонстрирующую охерительный пресс, грудь, руки, ноги, все сразу.