— Нет, ты пойдешь спать! — прошипел Ренцо.
— У-ху-ху. — Она разразилась смехом. — Меня похищает большой злой волк.
Ругаясь себе под нос, он посмотрел на Марио. — Что, черт возьми, она выпила? — спросил он, опасаясь, что бандиты подсыпали ей в напиток какие-то наркотики.
Caporegime покачал головой. — Ничего. Я смотрел.
Стало еще хуже. Джина спотыкалась на пятках и останавливала его каждую секунду, и она не переставала хихикать. В вестибюле, увидев массивную люстру, она закрыла лицо и бросилась на Ренцо с пронзительным криком. — Она падает на нас!
Ренцо надул щеки от досады и встретился с удивленным взглядом кузена поверх ее головы, прежде чем взглянуть на девушек. Они тоже были пьяны, но в немного лучшей форме. Тем не менее, они не смогли бы позаботиться о ней. Были все признаки того, что Джине станет очень плохо от количества выпитого алкоголя, и она может захлебнуться рвотой во сне, если ее стошнит. Такое дерьмо случалось со многими молодыми людьми. Он принял решение.
— Она пойдет со мной, — сказал он ее друзьям.
Брюнетка набралась смелости заговорить. — Но ты не можешь...
— Все в порядке. Я друг семьи, — заверил ее Ренцо. — Дай мне ее сумочку.
— Но…
Он проигнорировал ее протест. — Вы двое идите в свою комнату. Я позабочусь о ней. Дай мне сумку! — Он протянул руку блондинке, держащей сумочку, и она неохотно отдала ее ему.
— Ее телефон внутри, — пробормотала она.
Джина подняла голову с его плеча. — Я не хочу идти с...
Ренцо наполовину тащил, наполовину нес ее в лифт. Насколько бы забавной ни была ситуация, он не видел в ней ничего смешного. Он все еще был в ярости от мысли о том, что могло бы быть, если бы Марио не было рядом. Ему нужно было вразумить ее, когда она протрезвеет, но, судя по ее нынешнему состоянию, это произойдет нескоро. Он нажал кнопку этажа, и двери закрылись.
— Посмотри на меня, — сказала Ренцо, запрокинув голову, но тут же пожалел об этом.
— Мне так плохо, — Джина зловеще вздохнула, ее лицо исказилось, и ее вырвало прямо на него.
Ох, черт.
Ее глаза закатились, и она уронила лоб ему на грудь.
— Это будет долгая и насыщенная ночь, — с усмешкой подумал Ренцо и поднял ее на руки, чтобы вывести из лифта. Она не так уж много весила, отметил он, когда добрался до своей комнаты. Отперев дверь, он осторожно провел ее внутрь и отвел в ванную.
Сбросив грязный пиджак, он обнял ее за талию и наклонил над раковиной. — Давай, Джина, выплюнь все, — подгонял он, держа ее лоб другой рукой.
Она сильно блевала. Когда в ней ничего не осталось, Ренцо открыл кран и плеснул ей в лицо водой. — Лучше? — сочувственно спросил он.
— Да, — сказала она и выпрямилась. Ее лицо было белым как бумага. Взгляд пустым, а тушь потекла. Она провела рукой по губам, размазывая красную помаду по щекам и подбородку.
Испытывая отвращение к ее вульгарному макияжу, Ренцо подушечками пальцев удалил отвратительные следы туши с ее щек и умыл ее лицо.
— Так приятно, — пробормотала она под его ласками. Ее язык высунулся и слизнул капельки воды с верхней губы. — Сделай это еще раз.
Он смотрел, как завороженный. Не думая об этом, он откинул ее мокрые волосы со лба, затем провел ладонями по щекам и погладил скулы большими пальцами. Ее кожа была словно мягкий шелк под его пальцами. Она закрыла глаза, издавая бессвязные звуки удовольствия, когда он провел пальцем по ее полным вишнево-красным губам, взад и вперед, размазывая влажность.
Что за фигня?
Ренцо отдернул руку, словно обжегся. Какого хрена этот момент превратился в чувственный опыт? Обеспокоенный своей странной реакцией, он схватил полотенце с вешалки и вытер ей лицо с излишней резкостью.
— Хочу в туалет, — пробормотала Джина. — Ты уходи.
— Ладно, — хрипло сказал он.
Он вышел и закрыл дверь. Он быстро подошел к шкафу, вытащил свою белую майку, затем вернулся к двери и постучал. — Ты в порядке там? — Когда она не ответила, он постучал громче. — Джина. — В ответ он услышал, как смывает туалет, а затем потекла вода.
Она вышла, едва держась на каблуках, и рухнула на кровать, как мешок картошки.
— Позволь мне. — Он вздохнул, увидев, как она пытается снять сандалии. Он опустился на корточки перед ней, расстегнул ремешки и снял с нее сандалии. — Посмотри на меня. — Он взял ее за подбородок. Она сделала, как ее просили, но выглядела совершенно отрешенной. — Тебе нужно переодеться, Джина. Твое платье в рвоте. Ты понимаешь? — Он сомневался, что она понимает. — Ты сможешь справиться сама? — Мысль о том, чтобы раздеть ее, вызывала у него дискомфорт. Она опустила голову, подавая знак “да”. — Ладно. Сделай это. Я не буду смотреть. — Он сунул ей в руки свою майку и помог подняться.
Повернувшись к ней спиной, он посмотрел на свою испачканную рубашку и брюки. Его туфли тоже были грязными. Он поднял голову и замер, его взгляд был прикован к длинноногому совершенству, отраженному в высоком зеркале в другом конце комнаты. Она была видением, в девственно-белых трусиках и белом кружевном бюстгальтере, который поддерживал щедрую пару самых великолепных грудей, которые он когда-либо видел.
Черт. Ренцо опустил взгляд в пол, чувствуя себя извращенцем.
За его спиной Джина пошатнулась и опустилась на кровать. Он повернулся с мучительным вздохом, пытаясь отвести взгляд от ее полуобнаженного тела, но не смог избежать взгляда на прекрасную выпуклость ее грудей и голых бедер. Опустившись на колени, он натянул майку ей на голову и резко приказал: — Просунь руки.
Он почти улыбнулся, когда она послушалась его, как ребенок, и растянулась на кровати на спине. На ее животе, близко к линии трусиков, была маленькая татуировка. Ренцо поспешно набросил на нее одеяло, но она со стоном сбросила его и резко выпрямилась.
— Что такое? — Он схватил ее за плечи. — Тебе снова хочется блевать?
Джина наклонилась вперед и прижалась лбом к его плечу. — Все кружится, — пробормотала она.
— Попробуй лечь на бок. — Он осторожно помог ей лечь.
Свернувшись в позу эмбриона, она смешно сморщила лицо. — Я хочу умереть.
Нежность к ней охватила Ренцо. Он не удержался и провел костяшками пальцев по ее щеке. — Нет, не надо.
Она пошевелилась, вытянув ногу. — Я ненавижу себя, — пробормотала она. — Так сильно.
Подоткнув одеяло вокруг ее жалкого тела, он сел на кровать. Он мог понять ее чувства. Она была очень больна. Сколько раз он был так пьян в юности? Слишком часто, чтобы сосчитать.
Через несколько ударов сердца она пробормотала: — Ты использовал меня.
— Что ты сказала? — Он нахмурился, наклонившись вперед.
— Не стоило мне с тобой спать. Такая дура. — Ее рука на подушке у головы сгибалась и разгибалась, пока она продолжала бормотать почти бессвязно, но он все равно мог разобрать слова: — Ненавижу тебя, Эллрой Джеймс. Я не мафиозная киска. Ненавижу себя. — Ее густые ресницы трепетали, как крылья бабочки, дыхание выровнялось, и с губ сорвался легкий храп.
Сукин сын.
Ренцо не знал, как долго он простоял, угрюмо глядя на нее. Когда он наконец встал, его движения были резкими. Он поднял платье Джины с пола и позвонил на ресепшен, чтобы прислать горничную.