Когда владелец лично принес им заказ и погрузил его в машину, Ренцо поблагодарил его и щедро оставил чаевые.
— Всегда приятно обслуживать вас, синьор Кастеллано, — сказал мужчина с величайшим уважением.
— Я тебя не виню, ты знаешь? — небрежно заметил Сандро, когда они оба тронулись в путь. — Она красавица и...
Вот и снова. — Она слишком молода, — перебил его Ренцо.
— Ну, не слишком молода, если ты меня спросишь.
— Ну, тебя никто и не спрашивает, — отрезал Ренцо.
— Хорошо.
Наконец, Сандро замолчал, но его понимающая ухмылка взъерошила перья Ренцо. Если бы он снова набросился на него, это только подтвердило бы правоту его кузена, поэтому он молчал, пока они не приблизились к его владению. — Ты останешься на ужин? — спросил он, когда они поднялись на холм к воротам.
— Нет, я не могу. Извини. Мне нужно быть в другом месте.
— Где-то еще, а? — Ренцо скользнул взглядом по его профилю. Сандро менял девушек так же быстро, как носки. — Новая?
— Да, — ответил Сандро с застенчивой улыбкой. — Она, э-э, балерина.
— Балерина, черт возьми. — Настроение Ренцо сменилось с раздражения на веселье. Его кузен был без ума от стриптизерш. — Ладно. Пошли, — сказал он, схватив коробки с едой на вынос с заднего сиденья и вылезая из машины.
— Ренцо. — Мать поприветствовала его у входа и крепко поцеловала в обе щеки. — Это был Сандро, которого я только что видела?
— Да, он не мог остаться. — Ренцо обнял двух своих родственниц, которые стали сиделками для отца, а затем забрали у него коробки и поспешили на кухню.
Фелиция взяла его под руку. — Тебе не нужно было ничего приносить. Я уже приготовила лазанью и курицу в марсале. Пойдем. Ты, должно быть, голоден, — сказала она, потянув его в столовую, где был накрыт стол для ужина.
— Где Папа? — спросил он.
— В постели, но сегодня он чувствует себя намного лучше.
— Правда? — Ренцо был рад это слышать.
— Да. Он даже узнал меня сегодня.
— Серьезно?
— Да, но он все еще слишком слаб, чтобы встать с постели.
Ее безутешный взгляд терзал его сердце. Его родители разделяли невероятную связь, которая длилась более трех десятилетий, и он мог видеть, что с ней делает упадок ее мужа. Ренцо сочувственно обнял ее за плечи.
— Иди к нему, — сказала она. — Он не спит. Но поторопись, ладно? Ужин остынет.
Плачевное состояние отца убивало Ренцо, но он надеялся, что отец узнает его, и старался навещать родителей каждый второй вечер.
— Мой мальчик пришел. — Глаза Маттео загорелись. — Где ты так долго пропадал, Риччи?
— Я Ренцо, пап.
— Кто такой Ренцо? — спрашивал папа, раз за разом разбивая сердце Ренцо. Он знал, что не должен обращать на это внимания, но все равно было больно.
Его отец был кожа да кости, а в его спальне пахло антисептиками и болезнью. — Привет, папа. — Ренцо сел на край кровати и посмотрел на его пожилое, изборожденное глубокими морщинами лицо.
— Ренцо. — Лицо пожилого мужчины озарилось радостной улыбкой.
Радость наполнила Ренцо, и он накрыл его костлявую руку, лежащую поверх одеяла. — Как дела, папа?
Маттео Кастеллано пробормотал что-то неразборчивое.
— Что? — Ренцо наклонился вперед.
— Ты был хорошим сыном, — почти прошептал Маттео. — Мне так жаль.
— За что ты извиняешься?
— Я бросил тебя.
Смысл его слов и искреннее выражение лица, похожее на обожание, вызвали у Ренцо огромный ком в горле. — Ты здесь. Ты не бросил меня, и ты не уйдешь еще двадцать лет.
Маттео слегка покачал головой на подушке. — После Риччи, — прошептал он с глубоким вздохом сожаления. — Не хотел. Слишком много горя поглотило меня. Слишком много вины.
Ренцо похлопал его по руке. — Это была не твоя вина.
— Моя. Я не должен был втягивать вас двоих в свои дела. Это было неправильно, — прошептал Маттео.
— У тебя не было выбора.
— Выбор есть всегда, — сказал его отец. — Прости, что я тебя бросил, сынок.
Стало трудно дышать. — Все в порядке, папа. Я понимаю.
— Люблю тебя, сынок. Очень горжусь тобой. Всегда хотел это сказать.
Ренцо прочистил горло, глаза защипало. — Я тоже тебя люблю, Пап. — Что это было? Он подумал в полном изумлении от момента.
Маттео надавил на руку и закрыл глаза с довольной улыбкой. Казалось, он задремал. Разговор, должно быть, его утомил.
Чувствуя себя счастливым, необъяснимо грустным и одновременно погруженным в себя, Ренцо тихо вышел из спальни. Его отец пожалел, что позволил ему и Риччи присоединиться к семейному бизнесу. Это был сюрприз. Он всегда утверждал обратное.
И он думал, что он пренебрег им. Оглядываясь на их отношения в годы после Риччи, Ренцо не мог не признать, что, в некотором смысле, он это сделал. Горевая в тишине, он морально поддерживал своих родителей, но не получал от них той же доли поддержки. Они замкнулись в себе, и были времена, когда он чувствовал себя покинутым и одиноким. Он не винил их, хотя. Он понимал горе. Но эмоционально это была горькая пилюля, которую нужно было проглотить.
Присоединившись к женщинам за ужином, Ренцо слушал, как они без умолку болтают обо всем на свете: от политики до моды и недавних браков в общине. Последнее вызвало у его матери одно из ее ворчливых настроений по поводу жен и детей.
— Ренцо, тебе нужно найти какую-нибудь симпатичную итальянскую девушку и остепениться, — сказала она деловым тоном. — Я хочу увидеть своих внуков и вырастить их.
— Ты увидишь, мама. Очень скоро, — подбадривал он ее.
— Когда? — потребовала она. — Тебе исполняется тридцать. Твоему замку нужна семья.
Его назойливые родственницы принялись перечислять ему несколько подходящих для женитьбы кандидаток, и Ренцо пришлось притворяться заинтересованным. Но его мать была права, нехотя подумал он. Место, которое он называл домом, было огромным домом для одного человека, включающим семь комнат, спа, бассейн, бильярдную и винный погреб. Когда земля с двумя объектами в Честнат-Хилл, Ньютон, появилась на рынке, он не раздумывал дважды, прежде чем купить ее. Он убедил своего отца продать их дом в Медфорде и переехать к нему.
В отличие от Риччи, брак никогда не был для Ренцо главным приоритетом. Он наслаждался свободой без каких-либо обязательств. Семья подразумевала больше ответственности, чем ему хотелось бы, особенно сейчас. Недавняя серия арестов бросила многих членов мафии за решетку и заставила их ближайших родственников пережить много страданий. Его образ жизни заставил его столкнуться с этой реальностью.
Была ли любовь переоцененной концепцией? Он испытывал сильное сексуальное влечение и, возможно, пару влюбленностей в юности. Но любовь? Никогда. Способен ли он вообще любить? Он не был уверен. Ну, ему нравились дети. Он будет хорошим отцом — он это знал. Но, учитывая все обстоятельства, он не был бы хорошим мужем. Бизнес всегда был для него на первом месте. Было бы преступлением с его стороны позволить любой женщине пройти через такую адскую боль, которая опустошила и разрушила множество семей, которые он знал.