Книга Владимира Солоухина, известного поэта и прозаика, построена как диалог между неким Кириллом Бурениным и самим автором книги, при этом автор, т.е. Владимир Алексеевич Солоухин, говорит: «Я пришел в мастерскую Кирилла Буренина одним человеком, а ушел другим. Если искать точности, я пришел слепым, а ушел зрячим» /стр. 173/. Ниже цитируются те места из книги Солоухина, которые, по словам автора, помогли ему прозреть: «И теперь уже всюду, на что бы ни упал мой взгляд, я видел то, чего не видел по странной слепоте. Я познал тайну времени», — пишет он.
«...Многие думают, что на земном шаре происходит борьба классов, борьба философий и идей /слова Кирилла Буренина, способствовавшие постижению автором «тайны времени». — Ю.Г./ Нет! На земном шаре происходит только одна борьба: последовательная, многовековая борьба евреев за мировое господство. Другое дело, что они используют в этой борьбе и философию, и искусство, и все возможные средства, а классовая теория — это их отмычка к любому народу /стр. 299/.
...Строго говоря, Гитлер и его движение возникло как реакция на разгул еврейской экспансии, как сила противодействия. Дальше медлить было нельзя. И так уж дело дошло до края, до пропасти, когда появился Гитлер, который называл себя последним шансом Европы и человечества. Это была судорога человечества, осознавшего, что его пожирают черви, и попытавшегося стряхнуть их с себя...
А теперь уже поздно. Теперь уже — рак крови. Парадоксально, что идеи побежденного Гитлера воспринял было Сталин, который собирался решать еврейский вопрос. Дело в том, что он все равно не мог бы его решить за пределами своего государства. Что из того, что он даже и физически уничтожил бы евреев на территории СССР. Это не изменило бы общей картины, общего соотношения сил на земном шаре -добраться до Америки, Франции, Англии у него руки все равно были коротки. Добраться до них мог бы только Гитлер в союзе с Италией, Японией, остальной Европой, да еще если бы мы, дураки, вместо того, чтобы воевать с ним... Между прочим, Сталин поверил в такой союз, поверил приглашению Гитлера совместно решать основной вопрос человечества. Но Гитлер в этом приглашении был неискренен. Он надеялся, что в союзе с ним в результате молниеносной войны окажется не СССР, а Россия уже без Сталина, без большевиков...
Теперь же /т.е. в то время, когда писалась эта книга — в начале семидесятых, именно тогда происходили события, о которых рассказано выше. — Ю.Г./— оглянись вокруг... Видишь ты хоть одну личность, хоть одно государство, которое могло бы прийти на помощь человечеству вылечить его от этой страшной болезни? Все политические деятели мелочь и шушера... А как евреи потирали руки, когда удалось им свалить Гитлера, удалось победить ту железную, организованную и целенаправленную силу. Они победили ее, как всегда, чужими руками и чужой кровью, главным образом опять же российской... Нас гнали в огонь против железных рыцарей, идущих нас же, дураков, вызволять из беды...
Но теперь уже поздно. Я не вижу на земном шаре силы, личное которая бы могла спасти положение. Евреи это знают и ничего уже боятся. Они делают, что хотят... У них есть планы. Добившись полного господства над человечеством, уничтожить большую его часть, оставив лишь столько, сколько нужно будет для обслуживания и поддержания земного шара в чистоте и порядке.»./Стр. 303,304,305/ « — Но сами-то они чем и как объединены? Живут в разных странах, рассеяны, неужели такая есть такая организация? /спрашивает у своего учителя Кирилла Буренина прозревающий под его руководство Солоухин. — Ю.Г./.
— Есть организация и в прямом смысле этого слова — единый мозговой трест, единый пульт управления...» /Стр. 307/.
...Следуя этой теории, каждый из нас — будь то Ландау или Жовтис, Шафер, Штейн или я сам — принадлежали к означенному «пульту управления» или же исполняли его волю...
Тютчев писал:
Весь день стоит как бы хрустальный...
В Алма-Ате это не день, это вся осень — хрустальная осень... Особенно в горах. Там небо такое синее, прозрачное, влекущее в бездонную, кружащую голову глубину, и солнце — не жаркое, уже прохладное, ослепительно-яркое, блестит на густой, недвижимой листве устремленных в вышину тополей и раскидистых кленов, на румяных, пригибающих к земле ветки яблоках, играет на искрящейся, белопенной поверхности горных потоков, на иглах сосен и словно подернутых инеем тяньшанских елей, в золотых чашечках курослепа, в рыжих, как бы опаленных огнем цветах зверобоя, на голубых лепестках цикория... Но самое главное — без единой пылинки, чистый, светящийся воздух, в нем так отчетливы ломкие очертания гор, вершины громадных, на синем фоне, деревьев, каждая остренькая травинка по краям извилистой тропы...