Нет, любые попытки пойти на компромиссе властью были обречены... Дело заключалось не в поисках компромисса, а в том, чтобы «изменить ситуацию...»
В московском журнале «Литературное обозрение» была помещена рецензия на мой роман «Ночь предопределений». Галина Корнилова, автор этой рецензии, писала:
«...А пока все эти персонажи проводят у костра «ночь предопределений», слушая фронтовые воспоминания ассистента Гронского и суры Корана, прочитанные Айгуль, погибает Казбек Темиров. Вернувшись в город, они услышат ошеломляющую весть о том, что Казбек стал жертвой нелепого случая, задев рукой заряженное ружье рядом стоящего человека.
— Осознать и изменить ситуацию не всякому дано, — объявит за день до этого страшного события архитектор Карцев, оправдывающий этой фразой свою собственную боязнь риска. Но Феликс, для которого встреча с Темировым не прошла даром, решительно возразит:
— В том-то и штука, что «дано»! Только мы все пеняем на «условия» и — хуже того — принимаем их, принимаем!
И вот уже растерянные, опустошенные, стоят они у гроба того, кто не принимал «условий» и не боялся идти на риск. Недавно еще столь блистательно красноречивые, они как бы вдруг потускнели и онемели. Они безмолвствуют и тогда, когда звучат лицемерные скорбные речи заклятых врагов Темирова, и тогда, когда Айгуль бесстрашно и гневно бросает в лицо этих лицемеров:
— Это вы его убили!
Притихшие, раздавленные смутным чувством собственной вины перед погибшим, они скоро разъедутся каждый в свою сторону. И этот их поспешный отъезд из городка будет очень походить на бегство.
Но в самую последнюю минуту, стоя уже на трапе готового взлететь самолета, Феликс вдруг обернется назад. В одно мгновение промелькнут в его памяти и свяжутся в единый узел и выкрик Айгуль, и горькие слова шофера Кенжека, не верящего в случайность гибели «статистика», и слишком поспешные похороны...
Он спрыгнет со ступенек трапа и, подхватив тяжелый чемодан, зашагает под палящим солнцем назад — к городку, где остались неузнанными и неразоблаченными убийцы Казбека Темирова...
Так о чем же книга? Она о главном: о долге каждого человека идти своим собственным путем, об умении встать «поперек» сносящего в сторону потока. Как сделал это сто с лишним лет назад блестящий офицер русского генерального штаба Зигмунт Сераковский, возглавивший восстание литовских крестьян. Как сумел это сделать Казбек Темиров, схватившийся один на один с волчьей сворой расхитителей народного добра. Как сделал это и главный герой романа, в последний момент нашедший в себе силы «осознать и изменить ситуацию».
«Изменить ситуацию...»
Что же происходило в жизни, не в романе?..
В 1982 году, зимой, умер Брежнев.
Аня лежала в больнице. Мы с Надей Черновой из редакции отправились к нам домой, у нее отказал телевизор, и смотрели, как хоронят генсека, смотрели без особого сочувствия. Чехословакия... Польша... Отставка Шухова... Разгул национализма в республике... Не прекращающийся зажим литературы...
На экране телевизора тянулись траурные колонны с натужно-печальными лицами несущих знамена. В комнате было тепло, а на душе — зябко, противно...
Брежнев умер, но ситуация не изменилась...
Я позвонил Марише. Она сообщила, что ее укладывают в больницу: сердце... Через несколько дней в больнице — и тоже с сердечными делами — оказался и я. Парадокс: все трое мы оказались в больнице, в разных палатах, разных отделениях... Миша и его родители приходили нас проведывать, последовательно обходя наши палаты... Через некоторое время мы все вернулись домой...
Генсеком сделался Андропов. Возникли какие-то слабые надежды... Но я помнил, как Виктор Штейн однажды познакомил меня с документом из ведомства Андропова, в нем любые противники режима аттестовались или как психически ненормальные, или как дети репрессированных, исполненные мстительных чувств, или как подкупленные иностранной разведкой и т.д.
При Андропове ситуация не изменилась.
Вскоре он умер, его место занял никому прежде неведомый Черненко...
Вскоре умер и он.
По поводу череды смертей, стремительно сменявших одна другую, ходило множество анекдотов. Вот один из них:
«Вышел я из тюрьмы. Вижу — кого-то хоронят. Спрашиваю: кого?.. Говорят: генсека... Я говорю: давайте помогу... Я крепкий, здоровый... Я все Политбюро могу вынести...