Однако В.Успенского до глубины души возмущает, что «будущее нашего Российского государства по иронии судьбы пытались решать... еврей и грузин». Впрочем, Сталин «гордился славным наследием россиян и с конца тридцатых годов говорил с любой трибуны не иначе, как «мы, русские», подчеркивая тем самым непосредственную связь с прошлым... И это делает ему честь!..»
В том же номере было напечатано мое «Письмо в редакцию», в котором я заявлял о своем выходе из редколлегии журнала, письмо М.Исаева, преподавателя алма-атинского иняза, письма Л .Шефера, профессора, зав. отделом туберкулезного института, и В.Волковой, врача-бактериолога. Все они выступали против концепции «Тайного советника». В «Огоньке» появилось письмо Т.Ильиной, И.Голяк, врачей, и с ними — еще пятерых «подписантов»: «Такой апологетики Сталина, сталинизма мы еще нигде не читали, — говорилось в письме о «Советнике». — Видимо, не случайно этот роман был привезен именно в Казахстан, где так сильна кунаевщина, а с нею и сталинщина....»
Потом в «Казахстанской правде» была напечатана ответная статья Толмачева, в Союзе писателей состоялось обсуждение романа, с критикой «Советника» выступали Галина Черноголовина, Руфь Тамарина, Виктор Мироглов, Николай Ровенский, философ Ротницкий, Сергей Злотников, молодой инженер-конструктор, попытавшийся ответить на кардинальный вопрос, им же самим и поставленный:
— Почему сильны эти консервативные настроения?.. Потому что часть нашего населения, которая гордится Сталиным, сделала очень неплохую карьеру, получает хорошую пенсию... А где, скажите, люди, которые нажимали на гашетки? Они среди нас. Они воспитали детей и внуков в своей вере... В конце концов то, о чем мы сейчас говорим, это отношение не к Сталину, а отношение к жизни... Многие хотели бы повернуть вспять гласность, демократию, заткнуть рты...
Выступил я, несколько раз меня пытались согнать с трибуны... В ответной речи ветеран с орденскими колодками на груди, кажется, преподаватель из университета, возразил — и мне, и тем, кого считал своими злейшими оппонентами:
— В последнее время модно стало говорить о Сталине, что это грязное пятно в нашей истории. Но Сталин был вождем народа, генеральным секретарем партии и нашего советского государства... Был вождем партии Хрущев, был вождем Брежнев! Вот и надо сопоставлять, чего мы достигли и при ком! (В зале шум, аплодисменты).
Вскоре «Тайный советник» был выпущен в Москве «роман-газетой» огромным тиражом. В Алма-Ате мы попытались создать литобъединение со своим периодическим органом, но те же люди, которые, публикуя «Тайного советника», трубили о «плюрализме», «свободе слова», «демократии», разрушили наши замыслы, объединение «Публицист», в которое входило более двадцати литераторов и журналистов, распалось...
25 лет назад в издательство «Жазуши» шли широким потоком письма читателей, разделявших позицию романа «Кто, если не ты?..» 25 лет назад... Что случилось теперь, в эпоху «перестройки», расцвета гласности и «плюрализма»?..
Разобраться в этом в какой-то мере помогает история...
Когда Достоевский стал издавать свой «Дневник писателя» с ярко выраженной антисемитской направленностью, он получил письмо от девушки-еврейки, в котором она возмущалась несправедливыми нападками на свой народ и говорила о его многострадальной судьбе. Достоевский ответил ей на страницах своего журнала. Да, судьба еврейского народа — многострадальна, но разве у русского народа, столетия томившегося под игом крепостного права, судьба более счастливая?..
И в самом деле, судьбы обоих народов трагичны, хотя каждая из этих судеб трагична на свой лад... Сходство в одном: не только хорошие, но и плохие, скверные качества духовного облика любого народа коренятся в его прошлом... Да, в столетия (тысячелетия!) диаспоры, преследований и гонений, еврейство сохранило способность к выживанию в самых невыносимых условиях, сохранило стремление к знанию, книге, сохранило язык, традиции, а главное — Книгу Книг, основу европейской этики, европейского гуманизма... Но вместе с тем возникло стремление к приспособительству, к лицемерию и подхалимству перед власть имущими, упрочилась тяга к Золотому тельцу, возбуждавшего яростную ненависть Моисея /Исход, 32,17-30/.