Нет, нет...
Просто — мы оставались одни...
Они уезжали, а мы оставались одни...
Наедине со страной, где чувствовали себя все более чужими...
17 августа 1989 года.
Шереметьево-2.
Толпы народа.
Очередь к стойке, над которой табличка: «Вена».
Мы и Миркины, Володя и Нэля... И ребята, нервно ждущие, когда их пропустят внутрь, за стойку, разгораживающую не зал, а два мира...
Сашуля плачет, рвется назад, кричит: «Деда Вова! Деда Вова!..»
Объятия. Поцелуи. Прощание — скорее всего — навсегда...
Было совершено два величайших, возможно, за всю Российскую историю обмана. Их попросту даже не с чем сравнивать...
Первый обман всего народа, т.е. 250 миллионов, совершен был в Беловежской Пуще...
Помню, в разгар «перестройки» мы с Аней встретились и познакомились с Наташей Ивановой, не только блестящим литературным критиком, но и отважной, не боящейся высказывать свое собственное мнение женщиной. Мы сидели в баре Дома творчества в Дуболтах и говорили о будущем Союза, о проблемах, связанных с «развалом империи», о котором тогда толковали многие. Наташа решительно была за «развал», за распад, за отъединение республик друг от друга и, главное, от России. Демократы — а Наташа являлась демократкой с головы до ног — считали Россию повинной в колонизации и угнетении других народов, она обязана смыть со своей совести этот грех...
Думаю, никто из демократов (слово это вскоре уже нельзя было употреблять без кавычек) не жил подолгу в республиках Средней Азии, да и Кавказа, и мысли их о российских грехах, относящиеся к прошлому, теперь отдавали архаикой и чистым теоретизированием. Им и невдомек был ход мыслей, присущих трезво мыслящим людям, не одурманенным националистическими, пещерными чувствами, которые вывели сотни, если не тысячи людей на площадь Брежнева с палками, утыканными гвоздями. Вот что писал безусловно смелый и, может быть, более отчаянный, чем Наташа Иванова, казах Евней Елгезекжан в статье «Конец господства западного человека»:
«...Конец власти западного человека, которого в Казахстане олицетворял собой русский, обернулся катастрофой прежде всего для основной массы коренного населения. Именно он приобщил казахов как к оседлому образу жизни, так и ко всему тому, что называется достижениями цивилизации. Современный казахский аул, откуда в первом или, в крайнем случае, во втором поколении вышли все нынешние казахи, — это совсем не то, чем были аулы кочевников предыдущих столетий. Он путем колоссальных людских потерь эпохи коллективизации создавался изначально как приложение к городам и поселкам, на европейское население которых была возложена функция главной движущей силы развития Казахстана на протяжении всего XX века. Как только эта расстановка оказалась в принципе нарушена, шаткое благополучие казахского аула обрушилось... Таким образом, возникнет ситуация, схожая с африканской реальностью последних десятилетий. Общество коренного населения не обнаружило в себе адекватной потребностям независимого существования способности к самоорганизации. Западный человек, почти полностью преобразовав в течение столетия облик и суть страны, под влиянием последних перемен проникся выездным ажиотажем. За последние годы население Казахстана уменьшилось на два с лишним миллиона...
...Закономерная, казалось бы, радость от ощущения свободы быстро обернулась горьким похмельем прежде всего для коренного населения. О том, что ожидает впереди, и думать не хочется. Потому, как страшно....»
(Газета «451 градус по Фаренгейту», номер 4, 1998).
Все, сказанное выше, нетрудно было предвидеть — для тех, кто, как мы с Аней, прожили в Казахстане около 35 лет. Но для «теоретиков демократии» дороги были абстракции, которым — так уж повелось на Руси — во все времена приносились огромные жертвы...
Война в Карабахе... Сумгаит... Кровавые события в Узбекистане и Киргизии... Молдавия... Грузия, вступившая в ожесточенную схватку с Абхазией... Стоит ли столь иронически относиться к формуле, утверждавшей, что «советский народ представляет собой новую историческую общность людей, связанных между собой морально-политическим единством»? Да, слова эти — из очень уж затасканного, с тертого политического словаря, но пули, кровь, тысячи свежих могил — это предпочтительней, лучше?..