Не знаю толком, что происходило в душе моей жены... Миркины, Володя и Нэля, твердили об отъезде, о воссоединении с детьми. И вместе с тем я все более ощущал себя чужим в своей стране... И передо мной была Аня, ее сокровенная, иногда выплескивавшаяся тоска...
Но было не только это...
Я помню, как мы с Аней сидели на кухне, и тут же крутился магнитофон. На пленке было записано десятка полтора песен — и «Ванинский порт», и «Я — Черная моль, я — Летучая мышь...», и «Мурка», и была среди них одна...
Ты далеко...
В руке моей от тебя письмо...
Вдруг на меня накатило... Я держался, стиснув зубы, скосив глаза в окно, за которым ветер срывал последние листья с росшей за нашими окнами акации...
И я не выдержал — упал головой на стол, на сложенные на столе руки — и заплакал... Не мог остановиться, унять хлынувших из меня рыданий... Не помню, когда я плакал, рыдал подобным образом...
А ты далеко,
Но сердце рядом с тобой...
Но ты далеко —
Вернись ко мне, друг ты мой...
Я видел перед собой Маришу, ее волнистые, черные, с искоркой, волосы, ее светло-голубые, лазурные глаза, ее округлые щеки, ее высокую нежную шейку...
Но ты далеко...
Мне без тебя нелегко...
Я так хочу увидеть тебя,
Но ты далеко...
Я внезапно почувствовал невероятную даль, разделявшую нас, горбом вздувшийся океан... «Никогда... Никогда...» — звучало в моих ушах.
И все мне казалось,
Что ты предо мной,
Как будто я слышу
Твой голос родной...
Аня не утешала, не пыталась меня остановить — наверное, ее поразило то, что она увидела, услышала... Но я... Я не мог остановиться и после того, как песенка закончилась.
В те минуты — именно в те — для меня и было все решено...
Да, все решила простенькая, пошловатая в чем-то песенка... Она поставила в моих метаниях точку.
Незадолго до нашего отъезда раздался телефонный звонок. Звонивший представился: Лео Вайдман, из «Казахстанской правды». Он предложил мне зайти в редакцию, обсудить важный для меня вопрос... Когда?.. В любое время...
Странный звонок, странное приглашение... И еще более странным было появление в газете (не в «Казахстанской правде», куда его не пустили, а в «Вечерней Алма-Ате») моего интервью под заголовком; «Я не говорю вам прощай, я говорю—до свидания!» И сопровождалось оно такой врезкой:
«На этот раз слухи оказались действительно не преувеличенными. Гражданин Республики Казахстан, известный русский писатель Юрий Герт уезжает в Соединенные Штаты Америки. Но отнюдь не из политических соображений. Есть вещи поважней, чем политика, чем жизнь впроголодь. Они именуются обстоятельствами, которые очень часто оказываются выше нас. Писатель уезжает, чтобы жить вместе с теми, ради которых все мы живем. С ним наша встреча перед дальней и трудной дорогой, размышления о происходящем, о пережитом, о бесконечном».
Интервью было напечатано в двух номерах. Вот отрывки из него, которые говорят о времени (шел июль 1992 года) и не только о нем... Это были последние слова, произнесенные на земле, где я прожил 61 год.
Вайдман: Как вы, Юрий Михайлович, понимаете ныне происходящее? В моем сознании это как-то не монтируется: демократия и тотальный разор, обнищание духа, деградация нравственности... Много говорят и еще больше пишут об ушедшем в прошлое политическом режиме, а у меня такое ощущение, что он вполне тот же самый, только с иным лексическим и репрессивным аппаратом... Если Юрий Герт, никогда в своих произведениях не бегавший от острейших проблем своего времени, возьмется — или уже взялся? — за очередной роман, как он объяснит природу переживаемого обществом катаклизма?
Герт: Мне сдается, что лишь круглый идиот или политический авантюрист станет претендовать на объяснение «природы» переживаемого нами катаклизма. Слишком водоворотны события, слишком фальшивы многие лозунги, слишком обескуражены вчерашние оптимисты, слишком зловещи усмешки недавних партократов... Происходит невероятное. Миллионы людей, только-только вдохнув воздух свободы, сегодня со страхом взирают на бешеные цены, против воли грустя о временах всевластия генсеков и кегебистов, когда не было гласности, но была дешевая колбаса... Как объяснить, что происходит вокруг нас? Почему, прожив годы и годы в добром соседстве, армяне и азербайджанцы стали убивать друг друга? Почему немцы, депортированные Сталиным «в места не столь отдаленные», ныне едут в Германию, а не возвращаются на берега Волги? Почему чеченцев сегодня не пускают в московские гостиницы? Как получилось, что Прибалтика принимает дискриминационные законы, кое в чем напоминающие нюрнбергские, только на сей раз направленные не против евреев, а против русских? Вы можете объяснить все это?.. Я — нет.