Зато нам повезло с соушелворкером — Ирой Сурис, работавшей в «Джуиш фемили». Она была редкостным человеком — по душевной доброте, вниманию, стремлению помочь в любых затруднениях. И когда у меня случилась операция, она прибежала к нам на Нобл, чтобы заполнить анкету, касающуюся моей инвалидности — дезабилити, как это здесь называется... Но об этом потом...
Для Америки характерно не только стремление любыми путями добыть барыш, для нее характерны не только пляски вокруг Золотого тельца... 11 декабря 1620 года к берегу Массачусетса пристал корабль, называвшийся «Мэйфлауэр» — «Майский цветок». На нем плыли английские пуритане, находившиеся в оппозиции к официальной церкви. К тому же английское правительство постоянно осуществляло жесткий надзор за религиозными движениями. Но демократические идеи пуритан сумели выжить несмотря на правительственное давление, преследования и религиозную диктатуру. Однако пуритане хотели обрести землю, где бы они могли основать сообщество, свободное в своих религиозных убеждениях.
И они пустились в неимоверно трудное путешествие через Атлантику. Это значило, что им пришлось преодолеть океан, где волны вздымались выше утлого их кораблика, а мачты, ванты и весь корабельный такелаж обрастал сосульками, палуба покрывалась ледяным настом, женщины и дети лежали пластом, измотанные морской болезнью... Но для пилигримов убеждения были дороже всего, в том числе и жизни...
Они отрицали церковное главенство короля и хотели создать свою церковь. Еще во время плавания они выработали «Мэйфлауэрское соглашение» (или «Мэйфлауэрский договор»), в котором говорилось, что наилучший порядок в обществе зиждется на справедливых и равно обязательных для всех законах, которые могут быть изменены только сообща и с одобрения всей колонии. Это соглашение стало началом традиции религиозной и политической свободы, которая образует основу американского общества.
Так сказано в американской энциклопедии, в книгах, излагающих движение американской истории. Не думаю, чтобы закон здесь был равен для всех... Но так или иначе, принцип этот был провозглашен в начале ХVII века, когда в России и помыслить о том было невозможно. В это время престол заняли Романовы, бояре составляли, как сказали бы нынче, элиту общества, «чернь» подчинялась не закону, а власти, власть же сосредотачивалась в руках знатных, сильных и богатых...
Надо сказать, что первые колонии в Америке создавались отнюдь не по взмаху волшебной палочки — в первую же зиму из прибывших 102-х человек на «Мэйфлауэре» в Массачусетс погибло от голода и цинги около половины колонистов...
Доктор Меламуд обнаружил у меня в кишке опухоль диаметром в 5 сантиметров и предложил избавиться от нее — если, разумеется, она уже не успела переродиться в рак. Честно говоря, моя жизнь перестала меня интересовать. Свой долг перед женой я выполнил — мы были в Америке. А представить свое существование без родины, без привычной среды, без языка, который был для меня воздухом, водой, землей — всем, без чего нельзя жить... После встречи с врачом, по дороге домой, т.е. на Нобл, я весело напевал-насвистывал мелодии из оперетт. А через несколько дней оказался в госпитале Маунт Синай, когда-то основанном еврейской общиной.
Мне вырезали треть кишок, вместе с опухолью, которая оказалась не переродившейся в раковую. Та часть кишок, которая была подвержена неспецифическому язвенному колиту, осталась при мне — я не хотел, чтобы удалили и ее, сделав наружный вывод... В госпитале я пролежал шесть дней, не подозревая, что каждый день обходится страховой компании в тысячу с лишним долларов.
Мне говорили, что я должен благославлять Америку — ведь она спасла мне жизнь...
Приехала Мариша. Случилось это недели через три после моей операции. Она была, как и прежде, красива, глаза ее блестели, как голубые незабудки, взбрызнутые утренней росой. Она была настроена победно — и не зря: после того, как она сдала экзамены на врача, готовясь к ним совершенно самостоятельно, в ответ на разосланные резюме она получила шестнадцать офферов — приглашений приехать, представиться, оценить предлагаемую работу... У нее был отличный английский — из Кливленда она ехала в Чикаго, ей принесли заказанные билеты — и вместе с девушкой, которая привезла их, она так весело, так безудержно хохотала, как если бы они обе здесь, в Америке, родились и прожили жизнь...
На улице стояла редкая для Кливленда зима, морозная и снежная, она же была одета в легкие, не по сезону, туфельки, в легкое пальтишко и шаль с кистями, привезенную, кажется, из России. Все ее имущество умещалось в раскладной чемодан, взятый ею напрокат у знакомых: в него можно было уложить, не сминая, одежду, а для путешествия по шестнадцати городам это было весьма важно...