Все обстояло сложнее, чем это может показаться на первый взгляд. Впоследствии правительство приняло еще несколько актов, наделявших каждого индейца землей, были попытки превратить вольных охотников-звероловов в фермеров и т.д., но из этого мало что получилось. В 1934 году количество земли, принадлежавшей индейцам (резервации) уменьшилось с 56 миллионов гектаров в 1887 году до 19 миллионов, а число индейцев после контактов с европейцами сократилось с одного миллиона до 350 тысяч.
История — жестокая штука, не ведающая зачастую пощады, человеколюбия, гуманности в нынешнем смысле. Все это так. Но переселение индейцев на запад от Миссисипи напоминает мне «переселение» чеченцев, калмыков, поволжских немцев, крымских татар в сталинские времена, во многом обреченных на гибель в новых, непривычных для них условиях. А что до «гуманной» христианской цивилизации, принесенной на американский материк из Европы... Стоит ли сравнивать «кровожадных ирокезов» и прочих краснокожих, вооруженных ножами и стрелами, с устроенном в центре Европы Холокостом, тщательнейшим образом организованном, с точным расписанием поездов, подвозивших в назначенные пункты сотни тысяч жертв, с оркестрами на перроне, с печами, превращавшими детей, женщин, стариков — в прах и пепел? Или с атомной бомбой, сброшенной на Хиросиму? Или с бомбежкой Дрездена, уничтожившей в одну ночь триста тысяч жизней?...
О, да! Евреи, проклятый Богом народ, распявший Христа... Но как быть с индейцами, обитавшими в девственных лесах? И с миллионами замученных, брошенных в огонь? Как быть со злом и зверством, гнездящемся в человеке?...
То свет, то тень,
То ночь в моем окне.
Я каждый день
Встаю в чужой стране.
В чужую близь,
В чужую даль гляжу,
В чужую жизнь
По лестнице схожу.
...Я знаю сам:
Здесь тоже небо есть.
Но умер там
И не воскресну здесь...
Эти строчки Наума Коржавина все время вертелись у меня в голове...
Приходят письма — издалека, из Алма-Аты, из Москвы, из Минска, из Астрахани, из Израиля, приходят письма из близи — из Техаса, от Миши и Мариши... Кстати, Миша приезжал в Кливленд тоже — я лежал тогда в госпитале, после операции, опутанный проводами и проводками, и Миша, на минутку заглянувший в палату — по-прежнему красивый, иссиня-чернобородый— с некоторым испугом в карих подергивающихся глазах всмотрелся в меня...
Но впервые я ощутил себя «дома», когда в Кливленд на летние каникулы приехал Сашка, Сашенька, Сашуля... Он не приехал — он прилетел, и мы с Володей и Нэлей, стоя перед воротами — гейтом — откуда должен был он появиться, всматривались в реденьким ручейком вытекающую из гармошки-прохода толпу, боясь, что за эти пять лет он изменился, мы его не узнаем...
Но мы его узнали, не могли не узнать... Он подрос, он тащил за спиной тяжеленный (так мне показалось) рюкзак, он шел быстрой, уверенной походкой... Но был — для нас — все таким же маленьким, худеньким, рыженьким цыпленком, которого хочется обнять, приласкать, прижать к груди... Но Сашка в свои 9 лет ощущал себя взрослым, он только приопустил головку, давая себя поцеловать в макушку, и на том все нежности закончились...
Он жил — пополам — у Миркиных и у нас. Мы старались развлекать его, как могли. Мы ходили к ближнему озеру и играли там в мяч, мы купили ракетки и пытались играть во что-то наподобие тенниса. Перед приездом Сашеньки я на большом листе плотной бумаги вычертил и заштриховал шахматную доску и нарисовал кружки, которые изображали шахматные фигуры — купить нормальные шахматы нам было не под силу... Мы играли, лежа на полу, расстелив «доску» и стремясь не перепутать коней, слонов и пешек... По вечерам, приглушив свет, мы читали вслух Пушкина — «Пиковую даму», «Метель», а Сашка в ответ читал нам по-английски Киплинга и «Ворона» Эдгара По. Мы ходили с ним в ближнюю, за два квартала, библиотеку, и он брал там удивительную муру вместо классики, на которой я настаивал... Только позже я понял, что прав был не я, а он: вокруг была живая, не книжная Америка, говорившая ребячьими голосами, используя не омертвевшие грамматически-выверенные языковые формулы, а сленг — уличный, отрывистый, образный, раскованно-рискованный...