Не верю!
В грудь кулаком себя бия,
Он ловко
Делает карьеру:
«Отчизна!
Мать!
Любовь моя!
Клянусь!»
А я ему не верю!
Я вспоминаю тех бойцов,
Что жизнь
За Родину отдали.
Не говорили громких слов,
А просто шли
И умирали.
О Господи!.. Было ли это?.. С кем — с нами?.. Когда, где, в каком сне? Или то, что сейчас, нам только снится?.. Или мы во сне видим Караганду, Володю Берденникова, Манделя, в которого Санька в ту пору был просто влюблен?..
У него была бурная жизнь. Он приехал (репатриировался, так там говорят!) в 1971 году. Занимался историей российского еврейства, публиковал свои работы на иврите и английском, вел по «Голосу Израиля» передачу «Недельная глава Торы», жил и работал в кибуце, участвовал в войне Судного дня, в Ливанской войне 1982 года...
О чем мы говорили все четыре дня, которые он прожил у нас?.. Разумеется, об Израиле, о еврействе, перескакивая с войны Йом-Кипур к Булату Окуджаве, которого впервые мы услышали в магнитофонной записи в Караганде, говорили о моем романе «Кто, если не ты?..», который Санька читал еще в рукописи, и о всемирном антисемитизме. Его поразили мои слова о том, что каждый уважающий себя еврей должен жить в Израиле. Видно, Санька ждал от меня иного... Но я объяснил ему, почему мы очутились в Америке, и дал прочитать «Эллинов и иудеев» — опять же в рукописи, как некогда «Кто, если не ты?..»
Он прочел «Эллинов» залпом. И сказал, что ничего не обещает, но попробует... Попробует добиться поддержки «Джойнта» и, с его помощью, издания книги в России. Я этому не слишком верил, тем более, что Санька ничего определенного не обещал. Что же до «Джойнта», то обращение к нему представлялось мне забавным: ведь это «Джойнт» обвиняли в 1953 году по «делу врачей», «Джойнт» фигурировал тогда в качестве шпионской организации...
Санька читал свои стихи, я отворачивался, чтобы скрыть слезы...
Русская сосна
Россия — мать, Россия — сука!
А. Синявский
И вновь — Синай. Синай, крутой страницей
В мою судьбу, наверно, ты войдешь...
Мы в декабре стояли на границе,
Густела ночь и лил холодный дождь.
И ветер дул, холодный и свистящий,
А ты не спи — границу карауль...
Но как-то вдруг в песке нашли мы ящик,
Сосновый ящик от советских пуль.
Как знак войны и горького привета
От дальней-дальней северной земли...
Еще не близко было до рассвета,
И мы костер — согреться —разожгли.
Мы упоенно грелись под навесом,
А ветер дул, и ночь была темна,