Руфь Тамарина, Томск, Россия
8.6.98
У каждого антисемита
Есть свой возлюбленный еврей.
И так — открыто или скрыто —
От Ромула до наших дней.
И так велось, и так ведется —
Многострадальный мой народ
Сам над собою посмеется,
Сквозь слезы песенку споет...
Нас убивали и сжигали,
Топтали нас еще живых,
Но мы из пепла возникали,
Воскреснув в правнуках своих.
И как велось, и как ведется,
Сквозь плач смеемся вновь и вновь,
Хоть, как известно, снова льется
Живучих иудеев кровь...
Морис Симашко, Алма-Ата, Казахстан
3.10.98
...Прости, что не пишу тебе. Я совершенно не умею это делать /в войну родителям только три письма написал/. Да и что писать — что стареем, болеем?.. Публицистику свою я пару раз тебе переправлял и с интересом читаю твои эссе. И, конечно же, «Эллины и иудеи».
Очень точная и нужная, что называется — «свидетельская» книга. Не случайно, чтобы прочитать ее, у нас очередь...
Что еще? То, что я тут в почете, ты знаешь. «Народный писатель», можно сказать — акын. Даже наш «Пен-клуб» меня на Нобелевскую премию выдвинул. Все это, разумеется, фантазии, но то, что казахский Пен выдвигает Симашко, понятно, кое о чем — в смысле здешнего климата — говорит.
А коль серьезно, то мне действительно трудно было бы на исходе лет разъединиться с Центральной Азией, коей отдал всю свою «творческую» жизнь. Да и это тот случай, когда, лучше других зная эту Азию, я /несмотря на все очевидные нюансы/ поддерживаю президента Назарбаева и общую позицию казахов, их менталитет. «На Запад смотрят, а не на талибов...» Что же касается идеальной демократии, за которую ратует дорогой наш Александр Лазаревич, то именно на ее волне приходят обычно здесь аятоллы. Он не желает это увидеть. Типичная еврейская позиция — профессорская, талмудическая... Ну, а в остальном — стареем, болеем, но держим порох сухим, а хвост пистолетом.
Целую тебя, Аню и детей
Твой Морис.
Юра, только что прочитал «Там, высоко в горах» и другое. Великолепнейшая русская /русско-еврейская — вспомнил Гроссмана/ проза. Это здорово, ты должен, обязан писать и писать. Да иначе ты и не сможешь...
М.
Исай Авербух, Иерусалим
сентябрь, 1998
Я сам судьбу свою решил,
Так осознал я Волю Божью —
И умер там, где раньше жил,
Писал стихи и спорил с ложью.
А нынче — заново родись,
Теперь попробуй-ка воскресни:
Другой язык, другая жизнь,
Другая ложь, другие песни.
Что ложь присутствует и здесь,
Но не всевластная, другая, —
Не новостью мне эта весть
Явилась, даже не пугая.
И здесь довольно подлецов,
Я это знал и нынче знаю,
Но вижу дивное лицо
Страны — наследницы Синая.
И нет прекраснее лица
Страны — мечты моей и жажды,
Я твой, Израиль. До конца.
Ты — станешь ли моим однажды?..
1972
Александре Брин — Татьяна Красавцева
Лиепая, Латвия.
19.3.98—28.10.98
Здравствуй, Саша. Пишу редко. Недавно прочитала выражение: время летит, день как год, год как неделя... Самое плохое, что нет возможности ездить, хотя бы как раньше... Вот оформили новые паспорта, так называемые «фиолетовые» — для не-граждан/у граждан — коричневые/. С ними можно ездить, но за каждый шаг нужны деньги, выездные визы, транзитные и т.д. Не-граждан — 30 процентов населения Латвии. Давят, точнее выдавливают — медленно, исподтишка. Тишь да гладь на бумаге, а на деле одно слово — русский, и хоть ты семи пядей во лбу... Благоволят к банкирам и спортсменам, Я уже трудоголиком стала, работаю и днем, и ночью, и в выходные. У вас за это деньги платят, а здесь нагрузку увеличивают, смогла это — сможешь и еще...