Итак, новый год. Что и где — через год? Не знаю, Вне литературы не могу и не хочу представлять будущее...
Вот и все, сэры. Новый год!
1 января 1948 года. С немалым юмором, чтобы не сказать сарказмом, рассказывал мне Воронель о нравах нашего «молодого мещанства». (Мы бродили по улицам, было туманно, сыро, свет фонарей сгустился в небольшие шары светящейся паутины).
— И вот приходят, например, ко мне и говорят: «Воронель, давай устроим вечеринку. Мы пойдем к Таньке, у нее все обсудим. Она тебе наверняка понравится...».
— Почему понравится?
— Она черненькая... Пошли.
Приходим. Приведший меня высокопарно (здесь это считается остроумием) представляет:
— Это комик в жизни Воронель Александр....
Хи-хи — ха-ха... Составляем программу. Первое: по сколько соберем денег? По 40 рублей. Девочки будут? В неограниченном количестве. Кого позвать?..
— Мне беленькую... Помнишь, была на вечере...
Собираются. Пытаются завязать разговор. Тема — учителя и школа. Девочки слушают и молчат, потом уходят в другую комнату. Вызывают Таню-парламентера. Решается вопрос о вине. Визги. Наконец выносится вердикт: бутылка портвейна. Усаживаются. Начинаются споры: кто за кем должен ухаживать. О девушках говорят: «моя ципа». Каждый кормит свою «ципу». Патефон. Танцевать будем? Нет. Достают карточки для игры во флирт. Потом появляется мамаша и говорит: — Папа хочет спать!
Абсолютная пустота в мозгах, абсолютная пошлость в поведении.
5 января. Сегодня получили в музкомедии костюмы для спектакля. Завтра просмотр. Завтра выяснится — пропустят пьесу или нет.
Как бы то ни было — «Стучи в барабан и не бойся!...»
6 января.
— Пошло! — крикнул я и занавес раздернулся.
Вышел Венка Ефимов и, прыгая и корча зверские рожи, запел.
Просмотр начался.
Ольга Александровна, директор школы, представитель отдела агитации и пропаганды райкома партии, еще несколько незнакомых, какие-то девицы из райкома комсомола...
Я смотрю в щель со сцены — Ольга Александровна улыбается. Хорошо. А «щука» из отдела пропаганды — камень, да еще и такое сонливое выражение на лице... «К черту!» — думаю я. А самого бросает в дрожь. Директор улыбается. Однако...
— Пошло! — кричу я. Кончился пролог, началось первое действие.
Не подгадьте, не сплошайте, дражайшие!..
Но чувствую — гротескно проваливаемся!..
В зале — ни одного смешка!
Провал!
Провал!
«Щука» серьезна.
Между явлениями слышу: «Она требует, чтобы ей объяснили, в чем идея пьесы...» — «К дьяволу!» — кричу я. После спектакля я расскажу ей... Не сейчас!...
Перед началом нечаянно сломали две ножки у кресла, которое дал нам директор в качестве реквизита. Боимся, как бы Трумен не уронил кресло и не шлепнулся на пол... Олег Тягунов немного запутался, но — молодчага! — не растерялся, нашелся... Гришка кончил свой монолог, моргает Погосту: «Выходи!» — и добавляет слова от себя.
Второй акт. Только когда Писнов-журналист и Олег-Маршалл поют дуэт на мотив «Все хорошо, прекрасная маркиза», раздаются два-три неуверенных хлопка.
Кусаю губы...
Воронель врывается на сцену, вопит: «Ужасно!»
Хор в цилиндрах. Парижская конференция. «Цветочек из Нью-Йорка»...
Последняя сцена.
Мочалин, в темных очках, с «бабочкой», с большим животом (Морган) — очень хорош:
Мы любим доллары, доллары, доллары...
За эти доллары мы рубим людям головы...
— Давай, давай, дружище, последнюю сцену!..
Конец.
— Артистов — в зал!..
Директор:
— Мы посмотрели спектакль. Пьеса... (Ну, сейчас сказанет!) Пьеса хорошая, но завтра ее ставить еще нельзя. Надо подрепетировать...
Договорились: идет девятого.
10 января. Вчера долго не спал. Переживал...
Когда, наконец, были подшиты мои брюки (они порядком обмахрились на обшлагах), я схватил карту для Парижской конференции, кошелку с бокалами и помчался в школу.
Около входа — Венка, Олег, Писнов, Мочалин, еще кто-то из наших и монтер. «Нет света!» Ну и ну... Пошел звонить на станцию. Оказалось — забыли подключить наш квартал. Рок!..
Время течет. Все мы погружены в уныние и безысходность. Монтер говорит: «Нужны резиновые перчатки» — и уходит. Уже стемнело... Что делать?.. Венка предлагает сумасшедший план: подключиться к уличным проводам...
Шесть. Начало седьмого. Иду искать Воронеля — его нет и нет, а в начале — его доклад о международном положении. Обыскал всю школу — нет его, не появлялся. А всюду стоят, разбившись на кучки, уныло щебечущие гости из разных школ города. Коридоры, зал, вестибюль — все погружено во тьму. Ну, — думаю, — конец! Летим в тартарары!...