Разговор наш был краток. Он сказал: ничего не надо делать, пускай все остается, как есть. Никаких комментариев не последовало, да я и не добивался разъяснений...
Была золотая осень, синее небо над головой, прозрачный воздух, в котором контуры домов казались вычерченными на ватмане тонким рейсфедером. Солнце заливало яркими негреющими лучами улицы, площади... Но я существовал словно в другом мире, точнее — одновременно в двух мирах, не зная, какой из них — настоящий....
Шел зловещий 1948 год, Кассиль знал изнутри, что происходит «наверху», кому и зачем понадобилось развязать кампанию против так называемых «космополитов», «безродных» и «беспаспортных бродяг в человечестве»... Сознавал ли он бесполезность любого протеста или боялся за собственную шкуру?.. Я склонялся к последнему. Я был «мальчик из провинции», где мне было охватить всю ситуацию... Я чувствовал только одно: жизнь кончена...
Глава шестая
ВРЕМЯ НАДЕЖДЫ, ВЕРЫ
Его звали Давид Поволоцкий.
Он жил поблизости от Черкасс, в небольшом селе, расположенном на берегу Днепра.
У него был хороший голос, Давид служил кантором в местной синагоге. Кроме того, он был, как говорится, мастер на все руки: надо ли подлатать упряжь для лошади, починить сломавшуюся телегу, поправить что-либо в доме — обращались к нему.
У Давида была большая семья, много детей. Среди них — дочка Лея. Однажды весной, во время речного разлива, Лея со своей сестренкой Фрейдл пошли на берег Днепра. Когда они вернулись к себе домой, они увидели, что вся их семья вырезана, в озере еще теплой, дымящейся крови островками лежали трупы изувеченных родителей, братьев и сестер...
От всей семьи осталось их трое: две сестренки в возрасте 8 — 9 лет и братишка, который уцелел неведомо как, звали его Файвиш.
Впоследствии Лея вышла замуж за Мордехая Проскуровского. Мотл работал на железной дороге упаковщиком. У них тоже была немалая семья. Лея никогда нигде не училась, но от природы была женщиной мудрой и справедливой. Она плохо говорила и понимала по-русски, но все в округе женщины — и еврейки, и русские — приходили к ней за советом, когда речь шла о непростых жизненных вопросах.
Мотл также не был ученым человеком, но в семье держался правил строгих и даже суровых. Резвого своего баловника, сына Мишу, мог он за какую-либо провинность раздеть до нага и запереть в сарай, дочку Шуру, с ее мальчишисто-строптивым характером, отлупить чем ни попадя. Исключением была красавица дочка Мария: ее отец никогда не трогал и пальцем.
Мария училась в гимназии (к тому времени семья Проскуровских жила в Черкассах). Однажды она со своей подругой, тоже гимназисткой Таней Малышевой, проходили мимо дома, в котором жили молодые панычи, варшавские студенты. Тане хотелось познакомиться с ними, она сняла с пальца колечко и кинула его в палисадничек перед домом, а потом попросила панычей помочь ей отыскать его... Завязалось знакомство. Но Мотл был категорически против, так же, впрочем, как и жена его Лея: поляки вызывали вкоренившееся в сознание недоверие, больше того — самую острую неприязнь...
Это можно понять, учитывая историю еврейства на Украине и в Польше. Хотя когда в Черкассах намечался погром — то ли со стороны белых, то ли «зеленых», то ли еще каких-то банд, сосед Мотла по имени Афон укрыл всю семью Проскуровских у себя в доме... И это тем более интересно, что два брата Афона сражались на стороне белых...
Впоследствии Мария, как того желали родители, вышла замуж за еврея... Но — какого?..
Петр Топштейн (в семье называли его Юзя, еврейское же имя Пинхас было, как тогда водилось, преобразовано в имя Петр) родился в местечке Звенигородке, в зажиточной семье, но отец покинул его и жену, когда сыну едва исполнилось шесть лет, а мать умерла, когда ему было восемь.
Воспитывала мальчика бабушка, имевшая, как теперь бы сказали, свой бизнес. Петр учился в реальном училище с коммерческим уклоном. Его рано стали интересовать проблемы социального порядка, он много читал, бабушка в его глазах представляла класс эксплуататоров, а домработница, жившая у них, — класс эксплуатируемых. Он объяснял ей, что она должна освободиться, перестать быть жертвой социальной несправедливости... Подобные виражи привели юного Петра к ссоре, а потом и разрыву с бабушкой. Он ушел из ее дома и начал жить самостоятельно, зарабатывая на хлеб и крышу репетиторством.
Когда вспыхнула революция, он, взыскуя свободы для народа и всемирной справедливости, вступил в Красную Армию. Гражданская война забросила его в Крым, в Симферополь. После завершения гражданской войны он здесь же, в Симферополе, закончил университет, а затем, уже в Харькове, еще один институт — политэкономия и география стали его специальностью.