— Ты думаешь, он хочет, чтобы ты видела его растерянным и измученным? Твой отец — сильный, гордый человек и ни в чьей жалости не нуждается.
Это было правдой. Антон даже был рад, что детей сейчас не было дома, так ему казалось легче привыкать к одиночеству. Чуда не произошло, Полина ушла от него, ему было больно и плохо. Вечерами он долго сидел у огня и прокручивал в памяти всю их жизнь, пытаясь понять, в чем была его вина, где он допустил ошибку… Может быть, их было много. Очень, очень много…
Антон понимал, что это занятие бессмысленное, что он занимается самоедством, но остановиться не мог. Ему хотелось найти ответ, понять причину нынешней беды, случившейся с ним. И неожиданно в его голове вызрело совсем иное. Антон вдруг понял, что достаточно плакать о прошлых неисправимых ошибках. Ведь его семья сейчас находится на грани другой беды. Илья и Геля — вот что терзало его. Они не могут быть вместе, они должны расстаться. Но воздействовать на упрямицу дочь было трудно, почти невозможно, значит, нужно было, перешагнув через свою неприязнь, идти к брату. И требовать, угрожать, умолять…
Антон поймал Илью на стоянке, когда тот парковал машину утром перед работой и попросил о разговоре. Они сели в кафе.
— Послушай меня внимательно, Илья, — начал Антон сумрачным тяжёлым голосом, — во всем, что произошло, я не виню тебя, и тем более Гелю. Виноват я один. Ты мой родной брат, но ты никогда не чувствовал этого. Я отгораживался от тебя, словно сторонился родства с тобой. Я заглушил голос крови в себе и в тебе. Для моих детей ты был кем угодно — соседом, другом, нянькой, но не дядей. Они ведь чувствовали отчуждение, которое между нами существовало… Ты был скорее похож на приемного сына, сироту, взятого со стороны в семью на воспитание. Я виноват перед тобой, прости меня, если сможешь. Тебе нужна была семья, а я лишил тебя её. А теперь наказан сам. Вы с Гелей никогда не чувствовали своего родства из-за моей глупости…вам трудно было осознать, что в вас течет родная кровь. Что ж… Все что произошло между вами — закономерный результат моего непростительного поведения. Ничего изменить нельзя, я сам выстроил это здание и сам заблудился в его стенах…
Антон немного помолчал, словно переводя дух. Илья сидел напротив, опустив голову.
— Я, наверное, жалок в твоих глазах, твой горе-брат… Смешно теперь взывать к братским чувствам, но всё же, я умоляю тебя, Илья, отпусти девочку… Теперь, когда прошёл запал любви, вы оба немного успокоились, теперь самое время подумать обо всём трезво. К чему приведёт ваша связь, к вырождению семьи, дегенерации рода? Нам с тобой, как не многим в этой стране, есть чем гордиться. Ты ведь знаешь историю нашей семьи… Ты должен жениться и произвести на свет здоровых детей, которые с гордостью будут носить фамилию Луганских, Геля должна выйти замуж… А что ты можешь предложить ей? Всю жизнь жить вне брака, вне закона. Боже мой, кого вы произведёте на свет самим себе — детей или внучатых племянников?… Илья, ну ты ведь всё понимаешь… Пожалуйста, остановись… Посмотри мне в глаза, пожалуйста, и скажи, что я не прав.
— Ты прав, — глухо ответил Илья, не поднимая глаз на брата.
— Значит, ты расстанешься с Гелей? — не веря в удачу, робко произнес Антон.
— Я не смогу… Я её люблю.
— Так вот ради этой любви и соверши поступок! — взмолился Антон, — Она немного попереживает и успокоится… Жизнь не стоит на месте, в ней всё меняется. Геля встретит мужчину, полюбит его… Всё встанет на свои места… Никто не говорит, что вы должны разлюбить друг друга. Вы родственники, она твоя племянница, но не более того! Брат, пожалуйста, сделай то, о чём я тебя прошу, ради памяти мамы, отца… Разве они бы тебя одобрили???
Этот разговор длился недолго, но показался Илье мучительно бесконечным. Он вымотал его настолько, что не было сил сесть за руль. А нужно было ехать домой. Илья дал слово брату, что выполнит его просьбу.
Антон давно ушёл, а Илья, как пьяный, сидел за столиком кафе. Кое-как собравшись с силами, он поднялся и направился к выходу из здания. В дверях вестибюля он буквально столкнулся с вечно спешащим Максом.
— Что с тобой, Илья? — Макс внимательно посмотрел на него.
— Макс, я должен отлучиться сегодня, может быть до вечера… невнятно пробормотал Илья.
— Что произошло, можешь объяснить?
— Долгая тяжелая история… Твой водитель не смог бы отвезти меня, я не в состоянии вести машину.
— Вот что, я сам тебя отвезу, куда надо, по дороге все мне и расскажешь.
Рассказ был коротким. Это Илье он казался длинною с жизнь. Макс выслушал его историю и неожиданно подумал о том, что во всех этих невероятных хитросплетениях судьбы не бывает справедливого финала. Если бы не Сашка, а Илюша, этот чудесный мальчик, оказался его сыном…
А вслух сказал:
— Порой кровь диктует свои законы, там, где не надо…Ты хочешь разлюбить свою племянницу, потому что она стала твоей любимой женщиной. А я… я должен полюбить сына, который стал костью в моём горле, которого я терпеть не могу как человека, не выношу как компаньона…
— О чём ты? — вяло поинтересовался Илья.
— О том, что ваш Сашка — оказывается, мой сын. Я узнал об этом три недели тому назад и ума не приложу, что со всем этим мне делать…
— А Саня знает?! — Илья сразу очнулся от такого признания.
— Нет. И ты не спеши ему говорить…
Макс довез Илью до дома, благословил про себя на важный и трудный разговор с Гелей, а сам вернулся в офис. Все прошедшие три недели он неотступно думал о том, нужно ли говорить Саше, что он — его отец-предатель, как назвала Максима Полина. Решение не приходило. Единственное, что мог пока сделать Макс, это каким-нибудь образом прекратить постоянные словесные перепалки между ними, хоть немного попытаться наладить отношения. Саша это почувствовал и усмехаясь спросил:
— Не связано ли подобное проявление благодушия и терпимости к моей персоне с тем, что мы скоро породнимся?
Макс вздрогнул, а потом понял, что Саша имел в виду его женитьбу на Алле.
— Да, отчасти… породнимся, — отвернувшись, выдавил с трудом Макс.
— А как же намерение избавиться от меня, купив мою долю в компании?
— Я передумал… — Теперь Максу от Сашки не деться никуда. Вместо абстрактного ребёнка, который, родился, кажется, в таком-то году, у такой-то женщины, по глупости и по молодости, явился вот этот — реальный, во плоти и крови, словно отражение, невероятно похожий характером и нравом на своего отца. Из-за этого им так трудно вместе, тесно, порой невыносимо. Ничто их не сможет сблизить — ни родство, ни перемена статуса, ни иллюзорная дружба и доброжелательность. Им суждено остаться чужими навсегда.
— Замолчи! — исступленно сквозь слёзы шептала Геля Илье, — я не хочу ничего слушать! Ты повторяешь чужие слова — слова моего отца! Ты просто скажи, что меня больше не любишь, и я уйду сразу!
— Мы должны расстаться… — в который раз заученно повторял Илья. Он не смотрел на Гелю, говорил механически, без эмоций. — У нас нет будущего, я не имею права коверкать твою жизнь…
— Хорошо, я уйду! — в десятый раз выслушав эти сухие слова, крикнула Геля, — куда? А хоть вот к Костику Лебедеву. Как он обрадуется! Он сказал мне как-то, что рано или поздно я сама к нему прибегу. Вот и прибегу пусть он меня целует, ласкает, обладает мной. А если не он, то подыщу ещё кого-нибудь… Моему папочке ведь все равно кто, лишь бы все было шито-крыто, правильно и гладко. Я не знала, что ты такой же! Ты трус, Илья?
— Трус, — безразлично согласился он.
Геля не выдержала. Она выбежала из квартиры, не закрыв за собой дверь. Она неслась по лестнице и надеялась, что Илья всё же очнётся, выйдет из своей полубредовой апатии и бросится за ней. Но Илья не сдвинулся с места. Он остался сидеть неподвижно, глядя в одну точку, не чувствуя боли от закушенной до крови губы.
Геля пришла к маме в её новую квартиру, бледная, поникшая, измученная душившими её слезами. Мама всё поняла, как только взглянула на дочь. Но она дала ей выговориться, выплакаться, посетовать на бездушного отца и малодушного слабого Илью, а потом сказала: