— Я уже не надеялась быть здесь, — начала графиня, явно нервничая. — Гастан сегодня был невыносим! Завтра я должна ехать в Порто.
— В Порто?
— Отец хочет, чтобы я приехала, у него день рождения… Бедный, он стареет и прислал мне такое грустное письмо… Он уже два года меня не видел…
— Граф тоже едет?
— Нет.
И графиня, улыбнувшись в ответ на приветствие баварского посланника, который вприпрыжку проследовал мимо, добавила, пронизывая Карлоса взглядом:
— Я хочу тебя просить…
— О чем?
— Чтобы ты тоже поехал.
Именно в эту минуту Телес да Гама подошел к ним с афишкой и карандашом в руке.
— Не желаете ли войти в общую ставку, Майа? Есть пятнадцать билетов по десять тостанов каждый… Там, на трибуне, все держат пари… Беспорядки оказались ко благу, они раззадорили публику, пробудили в ней азарт… А вы желаете, сеньора графиня?
Да, графиня тоже войдет в ставку. Телес да Гама вписал ее и удалился с озабоченным видом. Затем их уединение нарушил Стейнброкен; все такой же цветущий, в белой шляпе и с галстуком, заколотым рубиновой булавкой, он выглядел еще более чем всегда расфранченным, светловолосым и энглизированным в сей знаменательный день официального спортивного торжества.
— Ah, comme vous etes belle, comtesse!.. Voila une toilette merveilleuse, n'est ce pas, Maia?.. Est ce que nous n'allons pas parier quelque chose?[82]
Графиня, раздосадованная невозможностью продолжить разговор с Карлосом, принужденно улыбаясь, пожаловалась, что уже поставила целое состояние… Однако она все же поставит еще пять тостанов из дружбы к Финляндии. Какую лошадь он предпочитает?
— Ah, je ne sais pas, je ne connais pas les chevaux… D'abord, quand on parie…[83]
Она в нетерпении предложила поставить на Владимира. Но тут ей представили другого финляндца, секретаря Стейнброкена; белокурого томного юношу, молча склонившегося перед нею столь почтительно, что его золотой монокль выпал у него из глаза. Подошедший Тавейра доложил возбужденно, что Клиффорд решил не выпускать Mist.
Продолжать разговор было нельзя, и Карлос отошел от графини. Дона Мария, не терявшая его из вида, тут же поманила Карлоса к себе ласковым и лукавым взглядом. Когда он подошел, она потянула его за рукав, заставив наклониться, и многозначительно прошептала:
— Как она сегодня элегантна!
— Кто?
Дона Мария нетерпеливо передернула плечами.
— Как кто? А кому еще быть? Ты, мой милый, отлично знаешь. Графиня… Соблазнительная особа.
— Да, она весьма элегантна, — ответил Карлос холодно.
Стоя возле доны Марии, он рассеянно извлек из портсигара папиросу и держал ее в зубах, погруженный в свои мысли; слова графини вызвали в нем раздражение. Ехать с ней в Порто! Снова эта сумасбродная настойчивость, назойливое желание распоряжаться его временем, его поступками, его жизнью! Он еле удержался, чтобы не подойти к ней и не сказать, что не поедет, — прямо, коротко и безо всяких мотивов и объяснений, как это сделал бы какой-нибудь грубиян.
Сопровождаемая молчаливым стройным секретарем Стейнброкена, графиня направилась к Карлосу; ее веселый взгляд, брошенный ему, взбесил его еще более: уверенный блеск глаз и умиротворенная улыбка графини говорили о том, что она не сомневается в его покорности.
Так оно и было. Едва секретарь откланялся, графиня, невозмутимо и не обращая внимания на сидевшую почти рядом дону Марию, заговорила с Карлосом по-английски, показывая на поле, чтобы все думали, что речь идет о лошадях Дарка, и объяснила ему, как чудесно она все придумала. Вместо того чтобы ехать в Порто во вторник, она поедет туда в понедельник ночным поездом в отдельном купе, взяв с собой только горничную-шотландку, которой она полностью доверяет. Карлос поедет этим же поездом. А в Сантарене они оба сойдут и проведут ночь в отеле. Наутро она отправится в Порто, а Карлос вернется в Лиссабон…
Карлос смотрел на нее во все глаза: он просто онемел от изумления. Такого сумасбродства он не ожидал. Он думал, что она зовет его в Порто, Чтобы тайно видеться с ним в какой-нибудь сельской хижине, совершать вместе романтические прогулки в Фос… Но провести ночь, в отеле, в Сантарене!