Вдруг послышался приближавшийся конский топот; пока на трибуне тащили билеты, уже пустили лошадей, и теперь они проходили мимо трибуны. Все повскакали с мест, схватившись за бинокли. Стартер еще стоял на поле, наклонив к земле красный флажок, а лошадиные крупы уже удалялись по кругу, блестя на солнце, и куртки жокеев раздувались на ветру.
Возбужденные голоса утихли, и звенящая знойная тишина прекрасного летнего дня обволокла все вокруг. В прозрачном воздухе, под уже смягчившими свою резкость солнечными лучами, все обрело приятную для глаза четкость: напротив трибуны, на поле, отливала легкой желтизной трава; на площадке для экипажей то и дело вспыхивали на солнце то стекло фонаря, то металлические бляхи на сбруе, а на сиденье вдруг обрисовывалась фигура в цилиндре; и по зеленому скаковому кругу бежали лошади, издали казавшиеся игрушечными, но ясно различимые на ярком свету. Вдали белые дома окрасились розовой акварелью, а горизонт, сверкая солнечной позолотой и бликами на речной глади, погружался в сияющую дымку; синеватые холмы искрились в ней подобно драгоценным опалам…
— Шалун! — воскликнул за спиной Карлоса какой-то господин, стоявший на верхней ступеньке.
Лошадь под красно-белым жокеем действительно вырвалась вперед. Две другие лошади шли вровень, а за ними усыпляюще-мерным галопом шел последним Владимир, впервые пущенная лошадь Дарка, светло-гнедой масти, почти белая на ярком солнце.
Секретарша из русской миссии захлопала в ладоши я стала дразнить Карлоса: ведь именно он вытащил билет с номером Владимира. А ей выпал номер Миньотки, унылой клячи Мануэла Годиньо; секретарша и Карлос держали пари на перчатки и миндаль в сахаре. Красивые зеленые глаза секретарши уже не раз ловили взгляд Карлоса; теперь она похлопывала его по руке веером, шутила, торжествовала…
— Ah, vous avez perdu, vous avez perdu! Mais c'est un vieux cheval de fiacre, votre Vladimir![86]
Почему старая извозчичья кляча? Владимир — лучший из молодых еще не объезженных жеребцов Дарка! И может быть, он еще прославит Португалию, как в свое время прославил Францию Гладиатор! И его слава, пожалуй, затмит славу, Камоэнса…
— Ah, vous plaisantez…[87]
Нет, Карлос вовсе не шутил. Он готов держать любое пари за Владимира.
— Вы ставите на Владимира? — с живостью обернулся к нему Телес да Гама.
Карлос забавы ради, сам не зная почему, объявил, что ставит на Владимира. Публика, окружавшая их, удивилась, и все захотели поставить на Владимира, повинуясь причуде богатого светского человека, который выбрал необъезженную лошадь на три четверти чистых кровей, которую сам Дарк именовал клячей.
Карлос улыбался, заключая пари, и дошел до того, что громко предрек победу Владимиру. Со всех сторон его стали окликать, предлагая пари:
— Monsieur de Maia, dix tostons.
— Parfaitement, madame[88].
— Майя, хотите на полсоверена?
— К вашим услугам!
— Майа, и со мной! Послушайте… И со мной тоже! Два мильрейса.
— Сеньор Майа, я предлагаю десять тостанов.
— С большим удовольствием, сеньора…
Вдали лошади поворачивали вдоль склона. Шалуна уже не было видно, и Владимир усталым галопом один шел по кругу. Чей-то громкий голос крикнул, что жеребец хромает. Карлос, все еще ставивший на Владимира, почувствовал, что кто-то тихонько дергает его за рукав; он обернулся и увидел секретаря Стейнброкена, тот тоже пожелал облегчить карман сеньора Майа, предлагая два соверена, от себя и от своего начальника, в качестве общей ставки от миссии и даже от всего финляндского государства.
— C'est fait, monsieur![89] — воскликнул Карлос со смехом.
Теперь азарт охватил и его самого. Он сразу, едва увидев Владимира, залюбовался его сухой головой и вытянутым корпусом, но пари стал держать из желания воодушевить зрителей на трибуне, заставить загореться азартом глаза женщин. Телес да Гама всячески подзуживал его, находя все это патриотическим и шикарным.
— Миньотка! — вдруг закричал Тавейра.
На повороте Шалун уступил первенство; коротко дыша, он с трудом одолевал подъем. И теперь Миньотка, вороная лошадь Мануэла Годиньо, вырвалась вперед и ровным поскоком поглощала пространство круга, искусно ведомая жокеем-испанцем. А за ней мелькали красно-белые цвета Дарка: поначалу все подумали, что это Шалун, но, когда лошадь попала в яркую полосу солнечного света и заблестела своим почти белым крупом, изумленные зрители признали в ней Владимира. Теперь он и Миньотка вели скачки.
Приятели Годиньо подбежали вплотную к кругу и бросали шляпы в воздух: