Подъехав к «Букетику», Карлос увидел Крафта: весь в пыли, тот выходил из наемной коляски. Они задержались у дверей; расплачиваясь с кучером, Крафт рассказал Карлосу, чем кончились скачки. Один из двух участников скачек на Утешительный приз упал с лошади почти у самого финишного столба, но, слава богу, не разбился; а уже во время разъезда зрителей Варгас, прикончивший в буфете третью бутылку шампанского, избил до полусмерти официанта.
— И потому, — заключил Крафт, кончив свои расчеты с кучером, — эти скачки были хороши согласно старому шекспировскому изречению: «Все хорошо, что хорошо кончается».
— Удар кулака, — отвечал Карлос со смехом, — и впрямь можно считать удачно поставленной точкой.
Подошел старый привратник с письмом для Карлоса. Посыльный принес его за несколько минут до того, как сеньор вернулся.
Длинный конверт, запечатанный сургучом, с оттиснутой на нем гербовой печатью, был надписан женским почерком по-английски. Карлос тут же вскрыл его, и первая же строчка произвела в нем столь счастливую перемену, вызвала столь радостное изумление, мгновенно озарив его лицо, что Крафт спросил, улыбаясь:
— Любовное приключение? Или наследство?
Карлос, покраснев, поспешно спрятал письмо и пробормотал:
— Да нет, просто приглашение посетить больного…
Да, это было приглашение к больному, но начиналось оно так: «Мадам Кастро Гомес почтительно просит сеньора Карлоса да Майа об одолжении…» И далее в нескольких словах она излагала свою просьбу: посетить их завтра утром, как можно ранее, для осмотра заболевшего члена семьи.
— Пойду переоденусь, — сказал Крафт. — Ужин в половине восьмого?
— Да, да, ужин, — отвечал Карлос, не понимая, о чем его спрашивает Крафт, и, словно в экстазе, улыбался блаженной улыбкой.
Он быстрым шагом прошел к себе и, не снимая шляпы, перед окном вновь и вновь перечитал карточку, восхищенно вглядываясь в почерк и жадно вдыхая еле ощутимый аромат духов. Карточка была помечена вечером нынешнего числа. Выходит, когда он стоял перед ее дверью, она уже писала ему; и к нему были обращены ее мысли — даже если она просто выводила буквы, из которых складывается его имя. Больна явно не она сама. Если бы заболела Роза, вряд ли бы ее мать писала так официально о «заболевшем члене семьи». Быть может, заболел этот почтенный седовласый негр? Или мисс Сара, да будет она вовеки благословенна за то, что просила тогда пригласить к девочке доктора, понимающего по-английски… Так или иначе, кто-то лежит там в постели, и она сама проведет его к больному по коридорам дома, который еще несколько минут назад был для него, как он думал, закрыт и недоступен навсегда!.. И вдруг эта драгоценная карточка, эта сладостная просьба посетить ее дом, теперь, после того, как она уже видела его, видела, как Роза махала ему на прощанье рукой, — нет, во всем этом был глубокий, волнующий смысл…
Если бы она не уловила и не приняла его почтительную любовь, так нескрываемо, до невозможности явственно выраженную его взглядом в те мимолетные секунды, когда встретились их глаза, она не обратилась бы к нему, а пригласила бы другого врача, из клиники, или какого-нибудь врача-иностранца. Нет, нет: тогда она отвечала ему взглядом, а теперь открыла перед ним двери своего дома. При этой мысли его пронзило чувство несказанной благодарности, в смятенном порыве он готов был упасть к ее ногам и без конца целовать с благоговением край ее платья, не желая ничего больше и ничего больше не прося…
Когда Крафт немного погодя спустился к ужину — во фраке и крахмальной сорочке, белокурый, благоухающий свежестью и невозмутимый, — Карлос, по-прежнему в пропыленной одежде и даже не сняв шляпы, расхаживал по комнате, весь во власти радостного волнения.
— От тебя прямо исходит сияние, старина! — воскликнул Крафт; держа руки в карманах, он подошел к Карлосу и на секунду устремил на него пытливый взгляд с высоты своего сверкающего белизной воротничка. — Ты весь пылаешь… Мне кажется, я вижу нимб у тебя на затылке!.. Но что бы с тобой ни произошло, пусть это будет к твоему благу!
Карлос, словно очнувшись от сладкого сна, потянулся, улыбаясь. Потом молча взглянул на Крафта, пожал плечами и пробормотал:
— Человек, когда с ним что-то случается, никогда не знает, послужит ли это в конечном счете ему к добру или к худу.
— Как правило, к худу, — заключил Крафт холодно, подходя к зеркалу поправить и без того безукоризненно повязанный белый галстук.