Он вошел в зал ожидания и тут столкнулся с Дамазо в широкополой шляпе и дорожной сумкой через плечо. Дамазо, растроганный, схватил его за руки:
— О мой дорогой! Зачем ты себя утруждал? И откуда ты узнал, что я уезжаю?
Карлос не стал его разуверять, пробормотав, что ему сказал Тавейра, что он встретил Тавейру…
— Я никуда не собирался! — воскликнул Дамазо. — Сегодня утром — я еще нежился в постели — вдруг приносят телеграмму… Я был просто в ярости! И вообрази, какое несчастье!..
Тут Карлос разглядел, что Дамазо в трауре: черный креп на шляпе, черные перчатки, черные гамаши, плащ с черной каймой… Смущенный, он произнес:
— Тавейра мне сказал, что ты едешь, но больше ни о чем не говорил… У тебя кто-то умер?
— Мой дядя Гимараэнс.
— Тот, что в Париже? Друг Гамбетты?
— Нет, его брат, старший брат, он жил в Пенафьеле… Подожди меня здесь, я сейчас вернусь: пойду в кафе наполню фляжку коньяком. Я так расстроился, что забыл это сделать дома.
Все еще прибывали пассажиры: запыхавшиеся, в плащах, со шляпными картонками. Носильщики лениво катили тележки с багажом. Возле вагона, где у дверей стоял пузатый господин — по виду какое-то высокопоставленное лицо, — толпились, храня почтительное молчание, провожавшие его чиновники. У окна другого вагона всхлипывала под вуалью какая-то дама.
Карлос, увидев на одном из вагонов наклейку «Занято», подумал, что найдет там графиню. Но проводник преградил ему путь с таким негодованием, словно Карлос посягнул на святыню. Что ему надо, что ему здесь надо? Разве он не знает, что вагон предназначен для сеньора Карнейро?
— Я не знал.
— Так спросили бы, прежде чем входить, — проворчал проводник, все еще полный возмущения.
Карлос пробежал вдоль других вагонов, где пассажиры теснились, задыхаясь от громоздившихся повсюду пакетов и свертков; в одном из вагонов два господина громко спорили из-за мест, обвиняя друг друга в «невоспитанности»; в другом ребенок сучил ножками и заходился криком на руках у няни.
— Милый, какого черта ты здесь рыскаешь? — раздался позади него веселый голос Дамазо, и он обнял Карлоса за талию.
— Да так… Мне показалось, что едет маркиз.
Дамазо принялся сетовать на печальный долг, вынуждающий его тащиться в Пенафьел.
— И именно теперь, когда мне до зарезу надо быть в Лиссабоне! Когда мне чертовски везет с женщинами! Вот ведь проклятье!
Колокол возвестил об отправлении поезда. Дамазо нежно обнял Карлоса, вскочил в вагон, натянул на голову шелковую шапочку — и, высунувшись из двери, продолжал свои признания. Более всего он досадовал, что оставляет незавершенным это дельце на улице Святого Франциска. Экая незадача! Все ведь шло как нельзя лучше: этот субъект отбыл в Бразилию, она одна, да еще, что называется, под рукой, в двух шагах от Клуба!
Карлос слушал его рассеянно, то и дело поглядывая на освещенный циферблат вокзальных часов. Вдруг Дамазо чуть не подскочил от удивления:
— Смотри-ка, граф и графиня Гувариньо!
Карлос оглянулся, пораженный. Граф в шляпе и светлом пальто не спеша, как и подобает директору Компании, шел, сопровождаемый железнодорожным служащим высокого ранга, в мундире с золотыми галунами, который нес графскую картонку. Графиня в дорогом фуляровом плаще каштанового цвета, под пепельной вуалью, скрывавшей ее лицо и заложенной складками на шляпе, следовала за мужем с горничной-шотландкой, держа в руке букет роз.
Карлос поспешил к ним навстречу.
— И вы здесь, Майя?
— А вы уезжаете, граф?
Да, он тоже едет. Он решил сопровождать графиню в Порто, отпраздновать день рождения тестя… Ему пришло это в голову за час до отхода поезда, так что они едва не опоздали.
— Так вы тоже едете, Майа? Как приятно иметь вас попутчиком, Майа!
Карлос выпалил скороговоркой, что явился на вокзал лишь затем, чтобы проводить бедного Дамазо: тот едет в Пенафьел на похороны дядюшки.
Высунувшись из двери, Дамазо, в черных перчатках, с похоронным видом приветствовал графиню. И граф подошел пожать ему руку и выразить свое соболезнование.
Карлос, воспользовавшись этим кратким мгновеньем, успел прошептать графине:
— Как жаль!
— Он несносен! — ответила она, почти не разжимая губ и бросая сквозь вуаль убийственный взгляд в сторону графа. — Все было так прекрасно устроено, но тут он настоял, что поедет тоже!..
Карлос проводил их до резервированного специально для них купе в другом вагоне. Графиня заняла место у окна. А когда граф кисло-вежливым тоном посоветовал ей сесть лучше лицом по ходу поезда, она с нескрываемым отвращением швырнула в сторону букет и еще плотнее расположилась на сиденье; при этом они с графом злобно посмотрели друг на друга. Карлос, смущенный этой сценой, поспешил спросить: