— Кто же там болен?
Карлос в нескольких словах рассказал ему о бронхите англичанки; Дамазо, присев на край софы и покусывая кончик незажженной сигары, недоверчиво смотрел на него.
— А как она узнала, где ты живешь?
— Но все знают, где живет король и где находится таможня, где светится вечерняя звезда и где была Троя… Этому обучают в начальных школах…
Бедный Дамазо, окончательно сбитый с толку, прошелся по комнате, держа руки в карманах.
— У нее теперь служит Роман, который раньше был у меня, — пробормотал он, помолчав. — Я сам ей его рекомендовал… Она всегда слушалась моих советов.
— Да она его взяла на несколько дней, пока Домингос уезжал к себе в деревню. И Романа она собирается выгнать, он — болван, а ты его и вовсе испортил своим воспитанием…
Тут Дамазо уселся на софу и сознался Карлосу, что когда, войдя в гостиную, увидел Карлоса с собачкой на коленях, то пришел в ярость. Теперь ему известно, что Карлос был там у заболевшей англичанки, ну что ж, прекрасно, все объяснилось. А он уж было заподозрил коварный обман… Оставшись с ней наедине, он хотел прямо у нее спросить, но побоялся проявить неделикатность; кроме того, она была явно не в духе…
И Дамазо добавил, зажигая сигару:
— Впрочем, едва ты удалился, она повеселела и вела себя более непринужденно… Мы много смеялись… Я пробыл у нее больше двух часов, почти до вечера, было уже около пяти, когда я ушел. Да, вот еще что: она говорила когда-нибудь с тобой обо мне?
— Нет. Она особа хорошо воспитанная и, зная, что мы с тобой знакомы, не стала бы говорить о тебе дурно.
Дамазо посмотрел на него недоуменно:
— Вот те на! Но она могла говорить обо мне хорошо!
— Нет; она особа благоразумная и не стала бы этого делать.
И, легко поднявшись с кресла, Карлос обнял Дамазо за талию и принялся ласково расспрашивать его о дядюшкином наследстве и о том, на каких женщин, путешествия или шикарных лошадей он собирается потратить полученные миллионы…
Однако Дамазо, несмотря на все попытки Карлоса развеселить его, оставался холоден и неприветлив; глаза его смотрели хмуро.
— Я вижу, — сказал он, — тебе тоже ничего не стоит обойтись со мной по-свински… Никому нельзя верить!
— Все в этом мире, милый Дамазо, одна видимость и обман!
Они направились в бильярдную сыграть «партию примирения». И мало-помалу, поддаваясь, как всегда, умиротворяющему воздействию «Букетика», Дамазо успокоился, лицо его засияло улыбкой, и он уже вновь наслаждался окружавшей его солидной роскошью особняка и дружбой с Карлосом, которого он, как прежде, стал называть «милый». Дамазо осведомился о сеньоре Афонсо да Майа. Спросил, появлялся ли его любимый маркиз. А Эга, знаменитый Эга?..
— Я получил от него письмо, — ответил Карлос — Он возвращается в Лиссабон. Быть может, уже в субботу мы его увидим.
Дамазо был потрясен этой новостью.
— Вот это да! А я встретил Коэнов, как раз сегодня!.. Два дня назад они приехали из Саутгемптона… Мой удар?
Он сделал карамболь.
— Как раз сегодня я их встретил и даже говорил с ними, правда, одну минуту… Ракел похорошела и пополнела… Одета по английской моде — что-то белое с чем-то розовым… Настоящий шик, похоже на клубнику! Так, значит, Эга возвращается?.. Ну, тогда, милый, нам предстоит еще один скандал!
XII
В субботу Карлос, возвратившись в «Букетик» с улицы Святого Франциска, и в самом деле застал там Эгу, облаченного в светлую шевиотовую пару и с сильно отросшими волосами.
— Только не делай шума, — сразу предупредил Эга Карлоса, — я в Лиссабоне инкогнито!
И после дружеских объятий Эга объявил, что приехал в Лиссабон всего на несколько дней и лишь затем, чтобы поесть и побеседовать всласть. И он надеялся, что и то и другое Карлос сможет обеспечить ему в «Букетике»…
— Найдется тут для меня комната? Я пока остановился в отеле «Испания», но даже еще не распаковал чемодана… Мне достаточно спальни с простым сосновым столом, за которым можно было бы создать какой-нибудь шедевр.
Разумеется! Наверху есть комната, он ее уже занимал, когда распростился с «Виллой Бальзак». И нынче она обставлена куда более роскошно: там прекрасная кровать эпохи Возрождения и копия «Пьяниц» Веласкеса.
— Превосходнейшая берлога для творчества! Веласкес — один из святых отцов натурализма. Да, кстати, знаешь, с нем я ехал? С графиней Гувариньо. Папа Томпсон был при смерти, теперь он поправился, и граф привез ее обратно. Она ужасно похудела, но все так же обворожительна; и всю дорогу говорила со мной о тебе.