— О чем обо всем?
— Обо всем. Как он представил тебя бразильянке, на которую у него самого были виды, и как, воспользовавшись его отсутствием, ты втерся к ней в дом и теперь не выходишь оттуда…
— Все это ложь! — нетерпеливо прервал его Карлос.
Эга по-прежнему улыбался:
— Тогда «что же есть истина», как спрашивал старик Пилат у того, кого называют Иисусом Христом?
— Истина? Все очень просто. Есть одна сеньора, с которой Дамазо познакомился и вообразил, как он всегда воображает в таких случаях, что она питает к нему страсть; у этой сеньоры заболела бронхитом гувернантка ее дочери, англичанка; и меня пригласили ее лечить. Ей все еще не стало лучше, и я ежедневно ее навещаю. А мадам Гомес, так зовут сеньору, — она, кстати, вовсе не бразильянка, — будучи не в силах более выносить Дамазо, которого никто не выносит, отказала ему от дома. Вот тебе истина; но, может быть, мне вырвать ее вместе с ушами у Дамазо?
Эга только и мог произнести:
— И вот так пишется вся история… Заставь после этого людей доверять Гизо!
До самого дома Гувариньо Карлос не мог подавить бушевавшую в нем ярость. Подумать только: Дамазо, эта скотина, разорвал нежный и сладостный покров, под которым Карлос прятал свое чувство! Имя Марии Эдуарды уже склонялось в Клубе; то, что Дамазо говорил Эге, он повторял и другим в Гаванском Доме, в ресторане Силвы, может быть, даже в домах терпимости; и возвышенная страсть Карлоса отныне навсегда извращена, оболгана, запятнана гнусной болтовней Дамазо!
— Похоже, что кроме нас есть еще гости, — заметил Эга, когда они вошли в прихожую Гувариньо: на канапе были брошены серые пальто и дамские плащи.
Графиня встретила их в небольшой зале, прозванной «залой статуи»; на ней было черное платье, на шее бархотка с тремя алмазными звездами. Корзина великолепных цветов, почти полностью занимавшая стол, соседствовала с английскими романами и «Обозрением Старого и Нового света» на видном месте, с заложенным между страниц разрезным ножом. Кроме всеми любимой доны Марии да Кунья и баронессы Алвин была еще одна сеньора, которую ни Карлос, ни Эга не знали, — дородная дама в красном платье; рядом с графом, ведя с ним негромкую беседу, стоял, заложив руки за спину, высокий господин, очень тощий, очень важный, с жидкой бородой и командорским знаком ордена Непорочного зачатия.
Графиня, немного покраснев и не умея скрыть раздражения, едва пожала Карлосу руку; все ее улыбки были обращены к Эге. Граф тут же завладел Карлосом, спеша представить его своему другу сеньору Соузе Нето. Сеньор Соуза Нето уже наслышан, и весьма, о Карлосе да Майа как о выдающемся враче, гордости нашего университета… Граф немедленно отметил преимущество Лиссабона перед другими столицами: здесь известны все репутации и потому здесь более основательно судят о нравах. В Париже, например, это невозможно: при тамошних развращенности и бесстыдстве…
— Там никогда не знаешь, кто может затесаться к тебе в дом.
Эга, утопая в мягком диване между графиней и доной Марией и показывая вышитые звездочками носки, смешил дам историей своего изгнания в Селорико, где он развлекался тем, что сочинял проповеди для аббата; и. аббат произносил их перед прихожанами; а проповеди эти состояли сплошь из революционных деклараций, облеченных в мистическую форму, и святой отец со всей страстью обрушивал на своих прихожан революционные призывы, сотрясая кулаками амвон… Сеньора в красном платье, сидевшая напротив Эги, смотрела на него испуганными глазами.
— Я думал, что вы уже переехали в Синтру, — обратился Карлос к баронессе, садясь подле нее. — Вы ведь всегда первая открываете сезон…
— Ну как я могу ехать туда в такую погоду?
— В самом деле, погода ужасная…
— Что нового в нашей столице?
— О, сеньора, думаю, что в Лиссабоне не случалось ничего нового со дня смерти дона Жоана Шестого.
— Но вот нынче, например, появился ваш друг Эга.
— Ах да, Эга… Ну и как вы его находите, сеньора баронесса?
Она, даже не понизив голоса, ответила:
— Я всегда находила и нахожу, что он страшный хвастун, я его не люблю и не могу больше ничего сказать о нем…
— О, сеньора баронесса, как вы немилосердны!
Лакей объявил, что обед подан. Графиня взяла Карлоса под руку и, проходя с ним через гостиную среди говора и шуршания шелка, сухо обронила:
— Я ждала полчаса; но потом поняла, что вы, должно быть, задержались у бразильянки…
В столовой, немного сумрачной из-за обоев цвета портвейна и которую еще больше омрачали два старинных панно с унылыми пейзажами, сиял белизной и свежестью овальный стол, окруженный резными дубовыми стульями; посреди стола, между золотыми канделябрами, красовалась чудесная корзина роз. Карлос занял место справа от графини, рядом с доной Марией да Кунья; в тот день дона Мария выглядела постаревшей и улыбалась словно через силу.