— А что, — спросил Карлос дону Марию, — что с ним, с милым Чарли?
— Графиня говорит, что он сегодня простужен и немного вял.
— Сеньора дона Мария тоже мне кажется сегодня немного вялой.
— Это от погоды. В моем возрасте и хорошее и дурное самочувствие зависит только от погоды. А в твоем возрасте — от других вещей. Кстати, о других вещах: значит, Ракел Коэн вернулась тоже?
— Вернулась, — ответил Карлос, — но не тоже. Тоже предполагает сговор… А Ракел и Эга вернулись одновременно по чисто случайному совпадению. И кроме того, это уже древняя история, все равно что любовь Елены и Париса.
В эту минуту графиня вошла в гостиную, взволнованно обмахиваясь большим черным веером. Она сразу же заговорила с дамой в красном, супругой сеньора Соузы Нето, жалуясь ей, что Чарли явно нездоров… Он весь горит и беспокоен… Она опасается, не корь ли у него, И, быстро повернувшись к Карлосу, с улыбкой попросила:
— Мне так совестно… Но если бы сеньор Карлос да Майа не счел за труд взглянуть на мальчика… Так неприятно, пригласив на обед, просить потом осматривать больного…
— О, сеньора графиня! — воскликнул Карлос, вскочив с места.
Он проследовал за ней через соседнюю комнату, где граф и сеньор Соуза Нето, расположившись на диване, курили и о чем-то беседовали.
— Я веду сеньора Карлоса да Майа посмотреть Чарли…
Граф, не поняв, в чем дело, слегка привстал с дивана. Но графиня уже прошла дальше. Карлос молча шел за черным шелковым шлейфом через пустую бильярдную, освещенную газовыми лампами; по стенам ее были развешаны портреты четырех дам из рода Гувариньо, с угрюмыми лицами и в пудреных париках. Рядом, за тяжелой зеленой портьерой, помещался кабинет, где стояло старое кресло, застекленный книжный шкаф с немногочисленными книгами и небольшое бюро с лампой под кружевным розовым абажуром. Здесь графиня, вдруг резко остановившись, бросилась к Карлосу на шею, и ее губы прижались к его губам в жадном, исступленном, отчаянном поцелуе… Из груди ее вырвался обморочный всхлип, и ее нежное тело, дрожа, сгибалось в его объятиях; колени ее подламывались…
— Завтра, у тети, в одиннадцать, — прошептала она, едва обретя дар речи.
— Да, да.
Отпустив Карлоса, графиня на секунду закрыла ладонями лицо, желая преодолеть головокружение, заставившее ее сильно побледнеть. Потом произнесла с томной улыбкой:
— Я совсем обезумела… Пойдем к Чарли.
Детская находилась в конце коридора. И там, на железной кроватке, рядом с широкой постелью няни, спокойно спал порозовевший от сна Чарли; одна его ручка свешивалась с кровати, а прекрасные белокурые локоны разметались по подушке, словно ангельский нимб. Карлос слегка коснулся его пульса; няня-шотландка, взяв свечу с комода, сказала, улыбаясь:
— Теперь мальчик, слава богу, здоровехонек…
Они покинули детскую. В кабинете, уже взявшись за портьеру, графиня вновь потянулась к Карлосу своими ненасытными губами. Он ответил беглым поцелуем. Проходя комнату, где Соуза Нето и граф по-прежнему предавались обсуждению каких-то важных вопросов, она сказала мужу:
— Малыш уснул… Сеньор Карлос да Майа полагает, что он здоров.
Граф Гувариньо ласково похлопал Карлоса по плечу. Несколько минут графиня, не присаживаясь, вела разговор, давая себе время успокоиться в благоприятном полумраке, прежде чем очутиться на ярком свету гостиной. Поговорив о режиме для сына, она пригласила сеньора Соузу Нето сыграть партию на бильярде, но, увы, сеньор Нето, с той поры как учился в университете в Коимбре, не прикасался к кию. Графиня хотела позвать Эгу, но тут явились Телес да Гама и граф де Стейнброкен. И все собрались в гостиной вокруг фортепьяно. Посланник пел финские песни, Телес да Гама исполнял португальские фадо.
Карлос и Эга ушли последними после бренди с содовой; вместе с мужчинами выпила бренди и графиня, доказывая свою независимость англичанки. Внизу, в патио, застегнув пальто, Карлос наконец смог задать Эге вопрос, весь вечер не дававший ему покоя:
— Скажи мне, Эга, кто такой этот Соуза Нето, который допытывался у меня, есть ли в Англии писатели и поэты?